[Форум "Пикник на опушке"]  [Книги на опушке]  [Фантазия на опушке]  [Проект "Эссе на опушке"]


Карл Маркс и Фридрих Энгельс
Полное собрание сочинений

Содержание тома 19

[К. Маркс и Ф.Энгельс. Полное собрание сочинений]



Карл Маркс


ПЕЧАТАЕТСЯ
ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
СОВЕТСКОГО СОЮЗА


Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА ПРИ ЦК КПСС

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

СОЧИНЕНИЯ

Издание второе

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва  1961

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

ТОМ
19



V

ПРЕДИСЛОВИЕ

Девятнадцатый том Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса содержит произведения, написанные с марта 1875 по май 1883 года.

Период всемирной истории, наступивший после поражения Парижской Коммуны, был охарактеризован В. И. Лениным как «эпоха полного господства и упадка буржуазии, эпоха перехода от прогрессивной буржуазии к реакционному и реакционнейшему финансовому капиталу. Это - эпоха подготовки и медленного собирания сил новым классом, современной демократией» (В. И. Ленин. Соч., 4 изд., т. 21, стр. 126). Маркс и Энгельс, как подчеркивал Ленин, правильно учли момент, правильно «поняли международную ситуацию, поняли задачи медленного подхода к началу социальной революции» (В. И. Ленин. Соч., 4 изд., т. 24, стр. 64).

После прекращения деятельности I Интернационала, выполнившего свою великую роль по сплочению пролетарских сил на международной арене, основоположники марксизма первоочередной исторической задачей считали создание массовых социалистических рабочих партий в отдельных странах. В борьбе за формирование и укрепление первых пролетарских партий в Европе и в Америке главной опорой Маркса и Энгельса стали деятели Союза коммунистов и I Интернационала. Находясь в центре борьбы международного пролетариата, Маркс и Энгельс постоянно обобщали и пропагандировали опыт этой борьбы, извлекали конкретные уроки из всех выдающихся движений, выделяя все наиболее существенное и актуальное. Они помогали рабочим социалистам каждой страны правильно определить линию своего поведения, вести самостоятельную, отвечающую классовым интересам пролетариата, политику, учитывая конкретные особенности национального развития.

Велика и многогранна научно-теоретическая работа Маркса в рассматриваемый период.

Он интенсивнейшим образом



ПРЕДИСЛОВИЕ VI

продолжает свои исследования для второго и третьего томов «Капитала», изучая все новейшие явления в мировой капиталистической экономике, анализируя огромную массу русских источников по аграрному вопросу, богатые материалы о бурно развивающемся капитализме в США, читая множество специальных работ о денежном рынке и банках. Предметом его систематических занятий являются также агрохимия, геология, физиология, физика и в особенности математика. Много времени он отдает изучению истории всех стран и народов.

Вместе с тем Маркс не прекращает работы над первым томом «Капитала» - в связи с переизданиями и популярными изложениями его содержания, предпринимавшимися в разных странах представителями социалистических партий. Он выполняет ряд работ, связанных с необходимостью дать обоснованные ответы на теоретические и политические запросы развивающегося рабочего движения, поддержать в критический момент ту или иную из социалистических партий в ее борьбе с классовыми противниками и с оппортунистами внутри партии.

Большие исследования ведет в эти же годы и Энгельс. Он продолжает начатую в 1873 г. работу над своим важнейшим теоретическим трудом - «Диалектикой природы». В ней он с диалектико-материалистических позиций обобщил достижения естественных наук, подверг критике идеалистические, вульгарно-материалистические и метафизические воззрения буржуазных ученых. В 1876-1878 гг. Энгельс создает при поддержке и участии Маркса свое замечательное произведение «Анти-Дюринг» (см. настоящее издание, т. 20). С присущим ему талантом Энгельс систематически излагает здесь все три составные части марксизма - диалектический и исторический материализм, марксистскую политическую экономию и научный коммунизм. Чрезвычайно плодотворно трудился Энгельс в области истории Германии и других европейских государств. Исключительно велик его вклад в разработку основ стратегии и тактики пролетарских партий, нашедшую свое отражение главным образом в письмах лидерам социалистических партий Европы и Америки. Много времени и внимания уделяет он популяризации идей научного коммунизма.

Том открывается двумя работами основоположников научного коммунизма, имеющими огромное принципиальное значение для революционной теории и практики всего международного коммунистического движения. Это знаменитая «Критика Готской программы» Маркса и письмо Энгельса Бебелю от 18-28 марта 1875 г. по поводу Готской программы германской социал-демократической партии. Основные идеи этих про-



ПРЕДИСЛОВИЕ VII

граммных работ, значение которых было глубоко разъяснено В. И. Лениным в ряде его трудов, приобретают особое актуальное значение в переживаемый исторический период, когда Советский Союз вступил в полосу развернутого строительства коммунизма, а другие страны социалистического лагеря успешно строят социалистическое общество. Из этих произведений Маркса и Энгельса Коммунистическая партия Советского Союза, коммунистические и рабочие партии других стран продолжают черпать богатый идейный материал для своего теоретического вооружения и практической деятельности.

В «Критике Готской программы» (написанной в 1875 г. в виде «Замечаний к программе германской рабочей партии») Маркс формулирует целый ряд идей по коренным вопросам теории научного коммунизма: о социалистической революции, диктатуре пролетариата, о переходном периоде от капитализма к коммунизму, двух фазах коммунистического общества, о производстве и распределении общественного продукта при социализме и основных чертах полного коммунизма, о пролетарском интернационализме и партии рабочего класса.

В этом классическом произведении делается новый шаг в развитии учения марксизма о государстве, о диктатуре пролетариата по сравнению с «Манифестом Коммунистической партии», «Восемнадцатым брюмера Луи Бонапарта», «Гражданской войной во Франции».

Подводя итог своему учению о государстве, основанному на опыте всех революций, на опыте всей борьбы пролетариата, Маркс устанавливает важнейшее положение о том, что исторически неизбежна особая стадия перехода от капитализма к коммунизму с соответствующей формой государства. «Между капиталистическим и коммунистическим обществом, - пишет Маркс, - лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата» (см. настоящий том, стр. 27).

Как и Энгельс, Маркс считал, что государство при коммунизме должно отмирать. Говоря о «государственности коммунистического общества», Маркс имел в виду отмирающую государственность, т. е. вопрос о том, «какие общественные функции останутся тогда, аналогичные теперешним государственным функциям?» (см. настоящий том, стр. 27). В. И. Ленин в своем труде «Государство и революция», разбирая выдвинутое Марксом положение о «государственности коммунистического общества», подчеркивал, что для марксистов оно означает длительность процесса будущего отмирания государства,



ПРЕДИСЛОВИЕ VIII

его зависимость от быстроты развития высшей фазы коммунизма. Вопрос о сроках и конкретных формах отмирания «государственности коммунистического общества» Маркс и Энгельс оставляли открытым, ибо материала для решения этих вопросов тогда еще не было.

В своих работах о государстве В. И. Ленин на основе нового исторического опыта в эпоху империализма и победы пролетарской революции в СССР развил дальше учение марксизма о государстве, о переходном периоде от капитализма к социализму, о путях развития коммунистического общества. Коммунистическая партия Советского Союза, коммунистические и рабочие партии стран народной демократии продолжают творчески развивать идейное достояние марксизма-ленинизма по вопросу о государстве рабочего класса, его задачах и функциях на основных этапах строительства социализма и коммунизма.

В «Критике Готской программы» Маркс дает основанное на научном анализе определение основных черт коммунистического общества - на начальной ступени (первая или низшая фаза, социализм) и на ступени его полного развития (высшая фаза, коммунизм). Положение о двух фазах коммунистической общественной формации было гениальным предвидением Маркса.

Опираясь на разработанную им теорию воспроизводства, Маркс дает в «Критике Готской программы» научный анализ существенных особенностей производства и распределения при социализме. Он опровергает лассалевскую «идею» о получении рабочими при социализме «неурезанного» или полного продукта труда. Маркс указывает, что экономическая необходимость заставляет из совокупного общественного продукта вычесть то, что идет в общественный фонд, - на возмещение потребленных средств производства, на расширение производства, в резервный или страховой фонд и т. д.

Маркс показывает преимущества социализма, основанного на общем владении средствами производства, организованного на началах коллективизма, по сравнению с капитализмом.

В условиях социализма, подчеркивает он, осуществляется равенство людей в смысле их одинакового отношения к средствам производства: ликвидированы частная собственность на средства производства и эксплуатация человека человеком, за равный труд люди получают равную оплату. Маркс разоблачает характерные для вульгарной политической экономии и мелкобуржуазного социализма представления о том, будто при социализме будет осуществлен уравнительный принцип распределения общественного продукта. Критикуя указанные представления, Маркс исходит из своего анализа общественного



ПРЕДИСЛОВИЕ IX

производства, рассматривая распределение как следствие основных условий и закономерностей общественного производства при социализме.

Маркс указывает на то, что социализм выходит из капиталистического общества и поэтому он еще несет на себе во всех отношениях, в экономическом, нравственном, умственном, «родимые пятна» старого общества, из недр которого он вышел, претерпев все муки появления на свет. Маркс поэтому учитывает неизбежное неравенство людей при социализме, когда еще не может быть устранено распределение общественного продукта по количеству затраченного каждым членом общества труда, а не по потребностям людей. «За равное количество труда - равное количество продукта» - таков социалистический принцип, основывающийся на достигнутом уровне экономического развития, а также на том, что люди еще не научились работать на общество без всяких норм права.

Далее Маркс дает гениальную характеристику коммунистического общества. «На высшей фазе коммунистического общества, - пишет он, - после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям!» (см. настоящий том, стр. 20).

«Критика Готской программы», непосредственно обращенная к германской рабочей партии, на деле представляла собой великую программу борьбы для всего международного рабочего движения. «Великое значение разъяснений Маркса, - писал В. И. Ленин о «Критике Готской программы», - состоит в том, что он последовательно применяет и здесь материалистическую диалектику, учение о развитии, рассматривая коммунизм как нечто развивающееся из капитализма. Вместо схоластически-выдуманных, «сочиненных» определений и бесплодных споров о словах (что социализм, что коммунизм), Маркс дает анализ того, что можно бы назвать ступенями экономической зрелости коммунизма» (В. И. Ленин. Соч., 4 изд., т. 25, стр. 442).

К «Критике Готской программы» непосредственно примыкает письмо Энгельса А. Бебелю от 18-28 марта 1875 г., предназначавшееся для всего руководства Социалдемократической



ПРЕДИСЛОВИЕ X

рабочей партии. Оно выражало общую точку зрения обоих вождей пролетариата на вопрос об объединении существовавших тогда в Германии рабочих организаций (эйзенахцев и лассальянцев) и их протест против сделанных эйзенахцами уступок в теоретических и политических вопросах своим идейным противникам - лассальянцам. Маркс и Энгельс положительно оценили возможность создания единой рабочей партии. Но при этом они предупреждали, что объединение должно произойти на определенной принципиальной основе - при условии отказа лассальянцев от их мелкобуржуазной идеологии и сектантских догм и принятия в основу общей программы объединенной партии принципов научного социализма. Узнав, что это главное условие не было соблюдено, что в погоне за «единством во что бы то ни стало» был составлен насквозь оппортунистический проект программы, Маркс и Энгельс подвергли этот проект суровой критике, обстоятельному научному разбору.

Значительная часть письма Энгельса посвящена критике таких положений проекта программы, как заимствованная у Лассаля фраза о том, что по отношению к рабочему классу все остальные классы, в том числе, следовательно, и крестьянство, будто бы представляют собой «единую реакционную массу», как лассалевский «железный закон заработной платы», исходивший из мальтузианской теории народонаселения. В качестве единственного социального требования программа выдвигала лассалевскую же «государственную помощь» «производительным товариществам», порождая иллюзии, будто пролетариат может добиться своего освобождения не путем классовой борьбы, а с помощью реакционного юнкерски-буржуазного германского государства. Программа, подготовленная к Готскому съезду, совершенно игнорировала такие жизненно важные для успеха пролетарской борьбы вопросы, как международная пролетарская солидарность и способы ее поддержания и развития, как организация профессиональных союзов, их связь с партией рабочего класса, отношение к стачечной борьбе и др.

Энгельс подверг резкой критике противоречивший научному социализму вульгарноидеалистический тезис о «свободном государстве», идею о якобы надклассовом характере государства. Он подчеркивал в связи с этим мысль о том, что пролетариату, завоевавшему власть, нужно будет использовать созданное им государство, «чтобы насильственно подавить своих противников», что «когда становится возможным говорить о свободе», т. е. когда победит коммунистическое общество, «тогда государство как таковое перестает существовать» (см. настоящий том, стр. 5).



ПРЕДИСЛОВИЕ XI

Уже Парижская Коммуна, разбившая буржуазную государственную машину, не была, как утверждал Энгельс, государством в собственном смысле слова, имея в виду то, что подавлять ей приходилось не большинство населения, а меньшинство (эксплуататоров) и поскольку вместо особой силы для подавления выступало все население. Мысли Энгельса по вопросу о государстве, изложенные им в письме к Бебелю, были высоко оценены В. И. Лениным в его работе «Государство и революция» (см. Соч., 4 изд., т. 25, стр. 411-413).

В 70 и 80-х годах Маркс и Энгельс особенно внимательно следили за рабочим движением в Германии, куда после падения Парижской Коммуны переместился центр пролетарского движения. Они систематически помогали социал-демократической партии Германии и в письмах к ее руководителям постоянно давали важные практические советы и указания, обращали их внимание на опасности, грозившие здоровому развитию партии.

Помещенное в томе «Циркулярное письмо» А. Бебелю, В. Либкнехту, В. Бракке и др. является следующим крупным выступлением Маркса и Энгельса, связанным с их борьбой за политически правильную линию германской социал-демократической партии. В нем нашло яркое выражение их непримиримое отношение к оппортунизму.

Быстрый рост рядов германской социал-демократической партии и ее влияние среди рабочих вставали серьезным препятствием на пути юнкерско-буржуазного правительства Германии. Чтобы устранить это препятствие, поддержанный помещиками и буржуазией Бисмарк проводит в конце 1878 г. через рейхстаг исключительный закон против социалистов.

Одним ударом всякая легальная деятельность социал-демократической партии насильственно прекращалась и сама она фактически объявлялась вне закона. Руководство партии оказалось неподготовленным к этому удару. Оно растерялось настолько, что само приняло решение о роспуске партийной организации и своего правления, вместо того чтобы сразу перестроиться и перейти на нелегальное положение, приступить к нелегальной борьбе в ответ на исключительный закон. В обстановке правительственных преследований, дезорганизации руководства, не проявившего сразу необходимой стойкости и революционности, быстро усилился оппортунизм. Часть неустойчивых элементов заняла анархистскую позицию. Другая часть, занимавшая видное положение в партии, в особенности в парламентской фракции, выступила с откровенно ликвидаторской платформой, выдвинув своих идеологов в лице Хёхберга, Бернштейна и Шрамма.



ПРЕДИСЛОВИЕ XII

В «Циркулярном письме» вожди пролетариата прежде всего раскрывают капитулянтскую суть выступления главарей правого крыла, выпустивших в Цюрихе «Jahrbuch fur Sozialwissenschaft und Sozialpolitik», на страницах которого они выступили с проповедью откровенного оппортунизма. «Вместо решительной политической оппозиции, - писали Маркс и Энгельс, - всеобщее посредничество; вместо борьбы против правительства и буржуазии - попытка уговорить их и привлечь на свою сторону; вместо яростного сопротивления гонениям сверху - смиренная покорность и признание, что кара заслужена» (см. настоящий том, стр. 172). Со всей резкостью пролетарские вожди указывают на недопустимость подобных взглядов и поведения в пролетарской партии. «Если они думают так, как пишут, то должны выйти из партии или по крайней мере отказаться от занимаемых ими постов» (см. настоящий том, стр. 169), - заявляли они, стремясь изолировать оппортунистов от руководства партией.

Выступая против примиренческой позиции социал-демократического руководства, Маркс и Энгельс самым убедительным образом разоблачили классово-политические и идейные основы выявившегося оппортунизма. С необычайной силой и яркостью обоснована в «Циркулярном письме» пролетарская линия партии, партийная позиция Маркса и Энгельса, их революционное кредо. «Что касается нас, - писали они, - то, в соответствии со всем нашим прошлым, перед нами только один путь. В течение почти 40 лет мы выдвигали на первый план классовую борьбу как непосредственную движущую силу истории, и особенно классовую борьбу между буржуазией и пролетариатом как могучий рычаг современного социального переворота; поэтому мы никак не можем идти вместе с людьми, которые эту классовую борьбу стремятся вычеркнуть из движения» (см. настоящий том, стр. 175).

Под влиянием решительных выступлений Маркса и Энгельса оппортунисты отступили.

Правильный классовый инстинкт рабочих масс, критика, советы и помощь со стороны вождей международного пролетариата выправили положение в германской партии, сумевшей в период действия исключительного закона, в условиях всяческих преследований, укрепить свои ряды, перестроить партийную организацию, найти верный путь в массы, используя и сочетая легальные и нелегальные формы работы.

Публикуемая в томе статья Энгельса «Карл Маркс» представляет собой популярный очерк жизни, научной и политической деятельности великого основоположника теории науч-



ПРЕДИСЛОВИЕ XIII

ного коммунизма, вождя международного пролетариата. Статья Энгельса о Марксе способствовала делу пропаганды идей научного социализма среди германских рабочих.

Своей работой о крупном деятеле германского рабочего движения, верном соратнике и друге Вильгельме Вольфе, - работой, содержащей ряд важных обобщений о социальноэкономическом развитии Германии, - Энгельс стремился напомнить рабочим и крестьянам Германии о революционных традициях борьбы в 1848-1849 гг., популяризировать славный опыт «Neue Rheinische Zeitung», привлекавшей на сторону рабочего класса эксплуатируемые массы крестьянства.

Делу идейного вооружения молодой германской рабочей партии служила и работа «Прусская водка в германском рейхстаге», принадлежащая перу Энгельса. В условиях только что осуществившегося воссоединения Германии в единое национальное государство, происшедшего не тем путем, к которому стремились Маркс и Энгельс, не снизу, не в результате успешно развивающейся демократической революции, а сверху - «железом и кровью», под гегемонией помещичье-буржуазного, милитаристского прусского государства, - Энгельс считал своим долгом разъяснять немецким рабочим классовый характер и реакционную природу Германской империи и ее правительства, хозяевами которого являлись юнкеры - «водочных дел мастера», биржевики и крупные предприниматели.

Входящие в том статьи Энгельса - «Исключительный закон против социалистов в Германии. - Положение в России» (написана для итальянского социалистического органа «La Plebe»), «Бисмарк и германская рабочая партия» (напечатана в английской «The Labour Standard ») - показывают стремление великого пролетарского вождя разоблачить перед рабочими истинную суть буржуазного государства, ненависть его правителей к защищающей интересы пролетариата партии, пропагандировать успешную борьбу и приобретенный опыт этой партии, обеспечить ей сочувствие и поддержку рабочих других стран.

Стремясь систематически воспитывать немецких рабочих, как и пролетариев во всех странах, в духе приверженности интересам всего международного рабочего движения, Маркс и Энгельс постоянно информировали руководящий состав германской социалдемократической партии о событиях в других странах, сами специально собирали материал и писали статьи о рабочем и социалистическом движении, помещали их в различных партийных изданиях. Энгельс, поддерживавший регулярную связь с итальянскими социалистами, печатает на страницах центрального органа германской социал-демократической



ПРЕДИСЛОВИЕ XIV

партии, газеты «Vorwarts», статью «В Италии» (см. настоящий том, стр. 100), в которой рассказывает о развитии социалистического движения среди итальянских рабочих, о преодолении влияния анархистов. А перед этим он сообщал итальянским социалистам об успехах германской партии. Публикуемое в томе письмо Энгельса видному деятелю итальянского социалистического движения Э. Биньями о германских выборах 1877 г. было зачитано на съезде рабочей Верхнеитальянской федерации и затем напечатано в газете «Plebe». В январе 1878 г. Энгельс написал для этой газеты статью «Рабочее движение в Германии, Франции, Соединенных Штатах и России».

На страницах центрального органа германской социал-демократической партии (газеты «Der Sozialdemokrat») Энгельс печатает свою работу «Бруно Бауэр и первоначальное христианство», содержащую глубоко научное разрешение проблемы происхождения и сущности христианства с позиций диалектического материализма и пролетарского атеизма.

Относящиеся к 1878 г. работы - «Европейские рабочие в 1877 году» Ф. Энгельса и «История Международного Товарищества Рабочих, сочиненная господином Дж. Хауэллом» К.

Маркса - содержат оценку состояния международного рабочего движения, анализ процесса борьбы за создание рабочих партий в Европе и США, пропагандируют традиции I Интернационала.

Указав на основные факты, характеризовавшие рабочее движение целого ряда стран, Энгельс отмечает, что повсюду оно развивается не только успешно, но и быстро и, что особенно важно, в одном и том же направлении. Проявилось стремление рабочих к созданию своих партий. Потерпели провал анархисты с их догмой о необходимости воздержания рабочих от участия в политической борьбе, в выборах в буржуазные парламенты. Находились пути и средства для поддержания связи между рабочими организациями и социалистами различных стран.

Энгельс обстоятельно анализирует положение рабочего класса во Франции, чрезвычайно высоко оценивая его роль в общих судьбах страны, его высокую политическую сознательность, проявившуюся в активной защите республики от покушений на нее монархических сил. Большое значение Энгельс придает началу перемены в политическом настроении французского крестьянства, отказывавшегося от бонапартистских иллюзий и встававшего на защиту республики. Энгельс призывал французских рабочих к быстрейшему созданию своей независимой классовой организации, а французских крестьян - к союзу с рабочими городов.



ПРЕДИСЛОВИЕ XV

Яркую характеристику дает Энгельс положению в России после реформы 1861 г., считая, что внутренние и внешние условия, в которых находится страна, «чрезвычайно своеобразны и чреваты событиями величайшего значения для будущего не только русских рабочих, но и рабочих всей Европы». Со свержением самодержавия и победой революции в России Энгельс, как и Маркс, связывал надежды на неизбежность изменения всей общественнополитической обстановки в Европе и призывал рабочих всех стран приветствовать грядущую победу русского народа «как гигантский шаг по пути к их общей цели - всеобщему освобождению труда» (см. настоящий том, стр. 143, 146).

Энгельс подчеркивал тот факт, что партии рабочего класса - там, где они возникали, - в своей деятельности, как правило, следовали великому плану борьбы, начертанному I Интернационалом, исходившему из реальных потребностей пролетарского движения. Этот план, писал Энгельс, «свободно приспосабливается к разнообразным условиям каждой нации... и сохраняет, тем не менее, повсюду свои основные черты, обеспечивая таким образом единство цели и общее соответствие средств, применяемых для достижения общей цели - освобождения рабочего класса самим же рабочим классом» (см. настоящий том, стр. 132).

В своей статье «История Международного Товарищества Рабочих, сочиненная господином Дж. Хауэллом» Маркс указывает прежде всего на оживление и рост рабочего движения в Европе и Америке во второй половине 70-х годов и связанный с этим процесс быстрого оформления самими рабочими социалистических партий. Как очень важный момент Маркс особо отмечал возвращение к активной политической жизни французского рабочего класса после кровопролитного подавления его буржуазией в 1871 г. и жесточайшей реакции, наступившей после этого. Следующий крупный факт - активное участие в международном рабочем движении славян, в особенности в Польше, Чехии и России. Ценной особенностью рабочего движения указанного периода Маркс считает постоянное, действенное, непосредственное общение, обмен опытом и идеями между рабочим классом различных стран, - обмен, подготовленный годами деятельности I Интернационала, научившего пролетариев всех стран понимать необходимость и важность взаимной помощи и солидарности в борьбе.

С точки зрения «островного филистера» Дж. Хауэлла (одного из деятелей английского тред-юнионизма, ренегата пролетарского движения), деятельность Международного Товарищества Рабочих была неудачной и Интернационал будто бы



ПРЕДИСЛОВИЕ XVI

«изжил себя». Не оставив камня на камне от фальсификаторских утверждений Хауэлла, Маркс пишет в заключение: «Таким образом, Интернационал не изжил себя, а только перешел из первого периода зарождения в более высокий, в котором первоначальные его стремления отчасти стали уже действительностью. В ходе своего поступательного развития он должен будет претерпеть еще много изменений, прежде чем сможет быть написана последняя глава его истории» (см. настоящий том, стр. 156).

Много внимания уделяли Маркс и Энгельс французскому рабочему движению и французским социалистам. И здесь они непосредственно участвуют в выработке программных документов, в определении политической линии создающейся партии. Когда руководители только что образовавшейся французской Рабочей партии явились в 1880 г. в Лондон к Марксу и Энгельсу с просьбой помочь им в составлении программы, то они имели полную возможность самым детальным образом обсудить все вопросы программы, а от Маркса получили предложенную им теоретическую часть (см. настоящий том, стр. 246) или, как выражался Энгельс, «коммунистическое обоснование» программы. Программа французской Рабочей партии была свободна от оппортунистических пороков Готской программы германской социал-демократии, и она сыграла положительную роль в развитии социалистического движения во Франции.

Чтобы оказать содействие делу создания и упрочения марксистской Рабочей партии во Франции, ее идейному отмежеванию от анархизма, мелкобуржуазного социализма и выродившегося в сектантство социализма утопистов, Энгельс создает работу «Развитие социализма от утопии к науке» (1880 г.). В этом замечательном произведении изложены теоретические основы пролетарского мировоззрения, даны главные положения научного социализма. Проследив основные этапы развития философии, Энгельс показал, как было подготовлено создание диалектического и исторического материализма, как благодаря двум великим открытиям Маркса - разработке материалистического понимания истории и созданию теории прибавочной стоимости - социализм стал наукой.

Показав коренную противоположность научного социализма и социализма утопического, отметив историческую роль последнего и его слабости, Энгельс разъясняет, каковы были предпосылки возникновения научного социализма.

В заключительной главе своего труда Энгельс доказывает, что главное противоречие капитализма - противоречие между общественным характером производства и капиталистическим



ПРЕДИСЛОВИЕ XVII

присвоением - может быть разрешено только в результате пролетарской революции.

Вставший у власти пролетариат превращает средства производства в общественную собственность и тем самым дает полную свободу развитию их общественной природы, делает возможным развитие общественного производства по заранее обдуманному плану. Люди овладевают объективными законами общественного развития и сознательно применяют их в интересах общества и всех его членов - совершается скачок из царства необходимости в царство свободы. «Совершить этот освобождающий мир подвиг - таково историческое призвание современного пролетариата», - заявляет Энгельс (см. настоящий том, стр. 230).

«Развитие социализма от утопии к науке» явилось необыкновенно важным вкладом Энгельса в дело распространения марксизма среди рабочих и социалистически настроенной интеллигенции.

К французскому изданию «Развития социализма от утопии к науке» Маркс написал специальное введение. Маркс характеризует в нем Энгельса как одного из «самых выдающихся представителей современного социализма» и сообщает основные факты из его жизни и революционной деятельности. «Развитие социализма от утопии к науке» Маркс называл введением в научный социализм (см. настоящий том, стр. 241, 245).

Маркс составляет для французских социалистов публикуемую в томе «Анкету для рабочих» из ста вопросов. Разработанная Марксом сумма вопросов способствовала всестороннему выявлению экономических, физических, интеллектуальных и моральных условий жизни и борьбы городских и сельских рабочих и работниц. Проведение такой «Анкеты» помогло бы точно установить и разоблачить многообразные формы и методы эксплуатации рабочего класса и тем самым дало бы пролетарской партии возможность в своей деятельности по руководству рабочим движением исходить из вполне определенных и точных фактических данных.

В ответ на просьбу редакции газеты «L'Egalite» (орган французской Рабочей партии) поместить на своих страницах работу Маркса «Нищета философии», Маркс дает свое согласие на перепечатку и пишет специальное небольшое введение к этой публикации, указывая в нем, что «Нищета философии» и «Манифест Коммунистической партии» могут «служить введением к изучению «Капитала»» (см. настоящий том, стр. 231).

К фактам, свидетельствующим об активном участии основоположников марксизма во французском рабочем движении, относятся также выступления Энгельса в социалистических



ПРЕДИСЛОВИЕ XVIII

органах Франции, в особенности в газете «Egalite», которая пользовалась большой популярностью среди французских рабочих и сыграла значительную роль в распространении идей научного социализма. В газете «Egalite» Энгельс выступил с работой о Германии («Социализм г-на Бисмарка»), в которой срывал маску с Бисмарка, объявлявшего проведенные им исключительно в интересах господствующих классов меры - введение таможенного тарифа, превращение в собственность имперского правительства важнейших железнодорожных линий - «социальными мероприятиями». Это выступление Энгельса, разоблачавшего демагогию Бисмарка, прекрасно служило интересам политического просвещения молодой французской Рабочей партии. Оно было направлено против тех, кто толковал о движении к социализму при сохранении классового господства капиталистов и помещиков.

Борясь с проявлениями правого оппортунизма, как следствия прямого воздействия буржуазии и ее идеологии на рабочий класс, страстно выступая против попыток извращения революционных принципов пролетарского учения, Маркс и Энгельс постоянно реагировали и на другую опасность, существовавшую в международном рабочем движении: сектантство и связанное с ним доктринерство, следование оторванным от жизни, заученным раз и навсегда догмам. Догматизм всегда мешал творческому применению и дальнейшему развитию революционной теории, тормозил успешное развитие рабочего движения. За проявление сектантства и догматизма Маркс и Энгельс больше всего критиковали англо-американских социалистов. Они настойчиво призывали их сблизиться с рабочей массой, рабочим движением, вытравить из своих организаций сектантский дух.

Блестящим примером обращения пролетарского вождя непосредственно к массе рабочих через головы оппортунистически настроенных лидеров служат одиннадцать публикуемых в томе статей Энгельса («Справедливая заработная плата за справедливый рабочий день», «Система наемного труда», «Тред-юнионы», «Партия рабочих» и др.), напечатанных им в органе английских тред-юнионов - газете «Labour Standard».

Статьи чрезвычайно богаты по своему теоретическому содержанию и весьма доступны по форме изложения. Энгельс объясняет английским рабочим недостаточность чисто профессиональной организации, преследующей задачи одной лишь экономической борьбы за повышение заработной платы, за сокращение рабочего дня. Он раскрывает сущность пролетарской политической экономии, созданной Марксом, и доказывает необходимость борьбы за уничтожение капиталистической



ПРЕДИСЛОВИЕ XIX

системы, за установление власти рабочего класса. Он призывает превратить профессиональные союзы в боевые организации масс, создать наряду с ними и стоящую во главе их самостоятельную политическую организацию рабочего класса - пролетарскую партию.

В статье «Общественные классы - необходимые и излишние» Энгельс обращается к английским рабочим с призывом осознать свою великую историческую миссию и готовиться стать хозяевами созданных ими богатств, самим управлять всем ходом общественного производства материальных благ. «... Экономическое развитие нашего современного общества, - писал он, - все более и более ведет к концентрации, к обобществлению производства в огромных предприятиях, которыми уже не могут более руководить отдельные капиталисты...

Но то, чего хозяин сделать не может, то рабочие... с успехом могут делать и делают». «Таким образом, - заключает Энгельс, - мы приходим к тому выводу, что не только можем отлично управиться в крупных отраслях промышленности нашей страны без вмешательства класса капиталистов, но что их вмешательство становится все более и более вредным» (см. настоящий том, стр. 299).

В 70-80-е годы Маркс и Энгельс с особым интересом следили за развитием Соединенных Штатов Америки. Маркс обращал особое внимание на необыкновенно быстрый темп экономического развития США, на процесс небывалой концентрации капиталов, на все растущую силу крупных компаний, державших в своих руках промышленность, торговлю, земельную собственность, железные дороги и финансы. На процесс необычайно быстро совершавшейся концентрации капиталов в Соединенных Штатах обращал внимание европейских социалистов также и Энгельс, поместивший на страницах газеты «Sozial-demokrat» специальную статью, посвященную этому вопросу (см. настоящий том, стр. 315).

Колоссальная быстрота, с которой совершался процесс концентрации капиталов, возрастающая «монополизирующая сила» и влияние крупных компаний приводили Маркса и Энгельса к убеждению, что рабочий класс, трудящиеся США неизбежно должны будут, сталкиваясь лицом к лицу с этой мощной и беспощадной силой, убедиться в тщетности надежд на улучшение своего положения без уничтожения власти крупного капитала. В предисловии ко второму русскому изданию «Манифеста Коммунистической партии» Маркс и Энгельс указывают причины быстрого темпа экономического развития США и делают тот вывод, что и здесь будущее будет принадлежать



ПРЕДИСЛОВИЕ XX

растущему вместе с баснословной концентрацией капиталов многочисленному американскому пролетариату.

Непрекращающаяся активная деятельность Маркса и Энгельса по оказанию помощи международному рабочему и социалистическому движению неизменно сочетается с продолжением их научных занятий. Публикуемые в томе в разделе «Из рукописного наследства К.

Маркса и Ф. Энгельса» «Замечания на книгу А. Вагнера» представляют большой теоретический интерес. Спекулировавший на социалистической фразеологии, Вагнер на деле являлся ученым прислужником германской буржуазии и юнкерства. Критикуя утверждения и выводы Вагнера (представителя так называемой социально-правовой школы в политической экономии), Маркс формулирует в своих «Замечаниях» важнейшие положения теории стоимости, комментирует и развивает соответствующие места, изложенные в первом томе «Капитала».

В своих «Замечаниях» Маркс делает целый ряд обобщений относительно своего анализа товара, основы его «двойственного бытия», заключающейся в двояком характере труда, продуктом которого он является: «полезного труда, т. е. конкретных видов труда, создающих потребительные стоимости, и абстрактного труда, труда как затраты рабочей силы, - безразлично, каким «полезным» способом она затрачивается» (см. настоящий том, стр. 385). Говоря о том, какую роль у него играет потребительная стоимость по сравнению с буржуазной политической экономией, Маркс подчеркивает при этом, что в его анализе потребительная стоимость «принимается во внимание всегда лишь там, где такое исследование вытекает из анализа данных экономических образований, а не из умствований по поводу понятий или слов «потребительная стоимость» и «стоимость»» (см. настоящий том, стр. 386).

Приведенные слова Маркса являются прекрасным ответом буржуазным и ревизионистским фальсификаторам экономического учения марксизма, упорно повторяющим свой старый «тезис» о том, что Маркс якобы создал «абстрактную» систему, находящуюся в противоречии с капиталистической действительностью. В своих «Замечаниях на книгу А. Вагнера» Маркс неоспоримо доказывает, что в его исследовании речь идет не о каком-то чисто отвлеченном, исключительно логическом процессе, а о реальной экономической действительности и ее отражении в мышлении.

В томе помещены три рукописи Энгельса. Одна из них («Замечание к странице «Истории Коммуны»») посвящена истории Франции кануна Парижской Коммуны. Здесь дан блестяще



ПРЕДИСЛОВИЕ XXI

аргументированный разбор военных событий франко-прусской войны, связанный с переговорами Тьера о заключении предательского перемирия с пруссаками осенью 1870 года.

Рукописи «К истории древних германцев» и «Франкский период» являются ярким примером того, какое всестороннее знание предмета, какой глубокий анализ исторических источников лежит в основе исследования Энгельса.

В работе «Франкский период» Энгельс показывает, как создавались условия для возникновения частной собственности на землю, как происходила концентрация земельной собственности и возникал класс крупных землевладельцев-феодалов и класс зависимых от них крестьян, как оформлялась государственная власть и что представляло собой государство франков.

Энгельс уделял много внимания лингвистике и филологии. Он глубоко разбирался в основных проблемах языкознания, великолепно ориентировался в современных ему лингвистических направлениях, внимательно следил за литературой в этой области, в особенности по вопросам сравнительных грамматик германских, романских и славянских языков, и занимался специальными языковедческими изысканиями. Работа Энгельса о франкском диалекте является образцом применения исторического материализма к языкознанию.

В прямой связи с исследованиями Энгельса по истории древних германцев находится опубликованная им в 1882 г. работа «Марка». Сообщая Бебелю об этой своей работе, Энгельс писал: «Это первый плод моих работ по немецкой истории, которой я занимаюсь несколько лет, и я очень рад, что могу поднести его в первую очередь не педантам и прочим «образованным», а рабочим» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 1 изд., т. XXVII, стр. 273). В «Марке» Энгельс в сжатой, но чрезвычайно богатой содержанием форме проанализировал общие пути развития аграрных отношений и судьбы крестьян в Германии.

Своей работой о марке Энгельс еще раз подтвердил выдвинутую Марксом и им идею о необходимости для успешного развития и победы пролетарской революции союза рабочего класса и крестьянства. Он пропагандирует в этом произведении коренное положение научного социализма о неизбежности и необходимости перехода к коллективной собственности и коллективному производству не только в промышленности, но также и в сельском хозяйстве.

Только переход к коллективной собственности, подчеркивает Энгельс в «Марке», обеспечит сельскохозяйственным производителям (крестьянам) возможность организовать и успешно развивать крупное хозяйство, воспользоваться всеми преимуществами этого последнего (применение



ПРЕДИСЛОВИЕ XXII

машин, достижений науки и техники и т. д.) и внести, благодаря этому, свой творческий вклад в строительство нового, коммунистического общества.

Во многих произведениях, вошедших в том, так или иначе присутствует Россия, учитывается ее положение и роль, нарастающее революционное движение в стране. Россия выступает как неотъемлемое звено в цепи развивающихся общеевропейских событий, как страна, находящаяся накануне великих революционных перемен. В январе 1878 г. Энгельс писал итальянским социалистам (в статье «Рабочее движение в Германии, Франции, Соединенных Штатах и России»): «Россия - это страна, которая... в ближайшем будущем будет играть наиболее важную роль» (см. настоящий том, стр. 123). Спустя год он подчеркивал: «Уже несколько лет я обращаю внимание европейских социалистов на положение в России, где назревают события решающего значения» (см. настоящий том, стр. 158).

В произведениях Маркса и Энгельса, специально посвященных России и адресованных русскому читателю, поражает богатство общетеоретических и политических суждений, являющихся следствием прекрасного знания конкретных социально-экономических и политических условий жизни в стране.

В 70-х годах Россия переживала переломную эпоху перехода от отсталого, полуфеодального строя к быстро развивающемуся капитализму, эпоху, сопровождавшуюся бурным развитием общественных антагонизмов и ростом революционных сил. Страна находилась, как неоднократно подчеркивали Маркс и Энгельс, накануне величайшей революции, последствия которой должны были неизбежно иметь глубокое международное значение, в первую очередь в смысле создания благоприятных условий для развития пролетарского освободительного движения.

С самого начала 70-х годов Маркс предпринимает специальное изучение по первоисточникам русских данных о землевладении и аграрных отношениях в целом. Анализ русской экономики, в особенности сельскохозяйственного производства, занимал весьма значительное место в подготовительных работах Маркса к третьему тому «Капитала». «При разнообразии форм землевладения и эксплуатации земледельческих производителей в России, - писал Энгельс в предисловии к третьему тому «Капитала», - в отделе о земельной ренте Россия должна была играть такую же роль, какую играла Англия в книге I при исследовании промышленного наемного труда» (К. Маркс. «Капитал», т. III, 1955, стр. 8).

Благодаря широким общественным, литературным и дружеским связям с русскими общественно-политическими деятелями



ПРЕДИСЛОВИЕ XXIII

Маркс получал большое количество русских книг, различных документов, журнальных статей. Многие весьма ценные и разнообразные сведения Маркс и Энгельс получили благодаря непосредственному общению с русскими революционерами, представителями русской науки и культуры. Обширная переписка с русскими корреспондентами также способствовала обогащению представлений Маркса и Энгельса о России. Из писем Лопатина, Лаврова, Дмитриевой-Томановской, Даниельсона, Каблуковой, Ковалевского, Плеханова, Засулич и других Маркс и Энгельс получали очень много чрезвычайно ценных для себя сведений.

Изучение Марксом проблем земельной собственности, земельной ренты по русским материалам вскоре переросло в ознакомление со всеми данными о жизни и развитии России и русского народа. Благодаря систематическому, длившемуся до конца жизни, изучению страны по лучшим произведениям социально-экономической и блестящим образцам художественной литературы, Маркс и Энгельс могли наблюдать, как росло революционное самосознание русского народа, как неуклонно возрастал протест против эксплуататоров, как развивалась народная борьба против царизма, против политического и социального гнета. С полнейшим основанием мог Энгельс заявлять, что он не знает никого, кто бы так хорошо, как Маркс, «знал Россию, ее внутренние и внешние отношения» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 1 изд., т. XXVII, стр. 586-587).

В публикуемом письме в редакцию журнала «Отечественные Записки» (ноябрь 1877 г.)

Маркс писал о проявившейся тенденции России «стать капиталистической нацией», о том, что за время после 1861 г. ее развитие шло именно в этом направлении. Вместе с тем он отвергал навязывавшийся ему народником Михайловским (в статье «Карл Маркс перед судом г. Ю. Жуковского») взгляд, будто он, так же как и русские либералы, считает неотложным делом уничтожение крестьянской земельной общины, чтобы перейти к капиталистическому строю.

Маркс решительным образом протестовал против превращения его теории происхождения капиталистического способа производства в «универсальную отмычку», служащую для определения судеб развития любой страны, независимо от исторической обстановки. Для ответа на вопрос, минует ли Россия путь капиталистического развития, Маркс требовал прежде всего всестороннего изучения и разбора русских данных о социально-экономическом развитии страны, а также учета исторической обстановки, в которой она оказывалась. Свержение царизма представлялось Марксу в 1877 г. близким. Русская



ПРЕДИСЛОВИЕ XXIV

революция создала бы благоприятную обстановку для победы западноевропейского пролетариата, а этот последний помог бы, в свою очередь, России миновать капиталистический путь развития. Эта концепция Маркса ничего общего не имела с народнической мечтой - без развития крупной промышленности, с помощью общины прямо перескочить в социалистический общественный строй.

В том входит другое письмо Маркса, написанное в 1881 г. и адресованное В. И. Засулич, которое касается этой же темы. «Тлетворные влияния», которые теснили со всех сторон русскую общину, могла устранить, по мысли Маркса, только русская народная революция, поддержанная пролетарской революцией в Западной Европе. Теоретическое значение и огромная историческая актуальность выдвинутого в обоих названных документах положения марксизма о возможности некапиталистического пути развития для некоторых народов при благоприятном стечении исторических обстоятельств были подтверждены жизнью, революционной практикой СССР и социалистического лагеря в целом.

В своем письме от 16 февраля 1881 г. Засулич, сообщая Марксу о той роли, которую играл «Капитал» в спорах русских социалистов о судьбах капитализма в России, от имени своих товарищей - русских «революционных социалистов» - просила Маркса изложить его воззрения по этому вопросу и в частности по вопросу об общине. К моменту получения этого письма (а также письма из Петербурга от Исполнительного комитета «Народной Воли» с аналогичной просьбой) Маркс затратил много труда на изучение социально-экономических отношений в России, на изучение внутреннего строя и состояния русской крестьянской общины. В связи с названными обращениями он проделал большую дополнительную работу по обобщению изученных перед тем источников.

Как видно из публикуемых в разделе «Из рукописного наследства» предварительных набросков ответа Маркса Засулич, он тщательнейшим образом взвесил каждую формулировку, прежде чем составил свой окончательный, сравнительно краткий ответ. В предварительно составленных вариантах ответа он формулирует целый ряд положений, касающихся следующих проблем: характер первобытного типа коллективного производства, возможность и условия для некапиталистического пути развития, источники разложения сельской общины и условия ее «спасения» в России, кризис капиталистического способа производства, формы экспроприации крестьянства, причины истощения почвы и понижения плодородия полей, необходимость



ПРЕДИСЛОВИЕ XXV

и неизбежность «кооперативного труда в земледелии, организованного в широком масштабе», обстоятельства, благоприятствующие «механической обработке» земли и кооперативным формам труда в России.

Содержащиеся в предварительных набросках ответа на письмо Засулич мысли Маркса представляют большой как научный, так и политически-актуальный интерес для широкого читателя, для коммунистических партий всех стран.

Среди большой массы имеющихся рукописных материалов Маркса о России помещаемые в томе «Заметки о реформе 1861 г. и пореформенном развитии России» занимают особое место. Ко времени составления этих «Заметок» (1881-1882 гг.) Маркс, как это видно из их содержания, уже собирался подводить общие итоги своего изучения социальноэкономического развития России, приступал к систематизации накопленных данных и к обобщению их. «Заметки о реформе», в отличие от других русских материалов из записных тетрадей Маркса, являющихся по большей части выписками из изучаемых источников с критическим комментарием к ним или конспектами прочитанных книг с собственными замечаниями, - представляют собой в целом изложение вопроса самим Марксом.

Являясь определенным итогом глубокой исследовательской работы Маркса по изучению нашей страны, «Заметки о реформе» восполняют картину творческой деятельности их автора в последний период его жизни, показывают отношение великого вождя пролетариата к русскому народу, его положению и борьбе.

В своем послании славянскому митингу, состоявшемуся в марте 1881 г., Маркс и Энгельс отметили убийство Александра II как один из симптомов назревающей русской революции.

Уже тогда они предвидели, что непрерывно развивающаяся революция в России обеспечит продолжение дела Парижской Коммуны, и приветствовали грядущую «российскую Коммуну» (см. настоящий том, стр. 252).

В подписанном 21 января 1882 г. обоими основоположниками научного коммунизма предисловии ко второму русскому изданию «Манифеста Коммунистической партии» Россия была названа ими «передовым отрядом революционного движения в Европе». Маркс и Энгельс, по словам Ленина, «были полны самой радужной веры в русскую революцию и в ее могучее всемирное значение» (Соч., 4 изд., т. 12, стр. 335).

С точки зрения интересов успешного развития международного революционного движения Маркс и Энгельс рассматривали и польский вопрос, которому посвящено в томе несколько документов основоположников марксизма (см. в особенности



ПРЕДИСЛОВИЕ XXVI

обращение к «Митингу в Женеве, созванному в память 50-й годовщины польской революции 1830 года»).

14 марта 1883 г. оборвалась жизнь Маркса. Вошедшие в том выступления Энгельса - «Набросок надгробной речи на могиле Маркса», «Похороны Карла Маркса», «К смерти Карла Маркса» - посвящены памяти великого учителя и вождя международного пролетариата.

Они заключают в себе классическую оценку всемирно-исторического значения его теоретической и практической революционной деятельности. Эти выступления содержат также отклики на смерть Маркса, поступившие из различных стран, первые сообщения Энгельса об оставшемся после смерти его великого соратника и друга рукописном наследстве.

Всемирно-историческая заслуга Маркса состоит в том, что он впервые в истории создал действительно научную теорию развития общества, научным анализом доказал неизбежность краха капитализма и победы коммунизма. Маркс и Энгельс заложили теоретический фундамент коммунизма, создав диалектический и исторический материализм - научное мировоззрение пролетариата. Маркс смотрел на науку, подчеркивал Энгельс, «как на могущественный рычаг истории, как на революционную силу в самом высоком значении этого слова» (см. настоящий том, стр. 348-349).

Создав научный коммунизм, К. Маркс и Ф. Энгельс связали его с освободительной борьбой пролетариата, превратили таким образом теорию в могучее оружие революционного переустройства общества.

* * *

В состав настоящего тома включено 7 работ, не вошедших в первое издание Сочинений К.

Маркса и Ф. Энгельса. Среди них: «О «Нищете философии»» и «Заметки о реформе 1861 г. и пореформенном развитии России» Маркса, статьи Энгельса: «Рабочее движение в Германии, Франции, Соединенных Штатах и России», «Исключительный закон против социалистов в Германии. - Положение в России», «Два образцовых муниципальных совета», «О том, как Пиндтер плетет небылицы» и речь Энгельса на митинге, посвященном годовщине польского восстания 1863 года; три работы Маркса и Энгельса публикуются на русском языке впервые.

Заглавия работ Маркса и Энгельса даны в соответствии с оригиналами и прижизненными публикациями. В тех случаях, когда заглавие, отсутствующее в оригинале, дано Институтом марксизма-ленинизма, перед заглавием стоит звездочка.

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС март 1875-май 1883


1

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ

Лондон, 18-28 марта 1875 г.

Дорогой Бебель!

Получил Ваше письмо от 23 февраля и радуюсь, что Вы так хорошо себя чувствуете.

Вы спрашиваете меня, каково наше мнение по поводу истории с объединением? К сожалению, мы оказались в том же положении, что и Вы. Ни Либкнехт, ни кто-либо другой нам ничего не сообщал; поэтому и мы знаем не больше того, что есть в газетах, а в них ничего не писали, пока дней восемь тому назад не появился проект программы. Проект этот, конечно, поверг нас в немалое изумление.

Наша партия так часто протягивала лассальянцам руку, предлагая примирение или, по крайней мере, хотя бы сотрудничество, и так часто встречала наглый отказ со стороны Газенклеверов, Гассельманов и Тёльке, что даже ребенок должен был бы отсюда сделать такой вывод: раз эти господа теперь сами приходят с предложением примирения, значит они находятся в дьявольски затруднительном положении. Но, имея ввиду хорошо известный характер этих людей, мы обязаны использовать их затруднительное положение и выговорить себе все возможные гарантии, чтобы эти господа за счет нашей партии не укрепили вновь в глазах рабочих свои поколебленные позиции. Их следовало встретить как можно более холодно и недоверчиво, обусловить объединение степенью их готовности отказаться от своих сектантских лозунгов и от своей «государственной помощи» и принять в основном эйзенахскую программу 1869 г.2 или же ее исправленное издание, приноровленное к настоящему моменту. Нашей партии абсолютно нечему 1


2
Ф. ЭНГЕЛЬС

учиться у лассальянцев в теоретическом отношении, т. е. в тем, что для программы имеет решающее значение; лассальянцы же могли бы, конечно, поучиться у нашей партии. Первое условие объединения должно было заключаться в том, чтобы они перестали быть сектантами, лассальянцами, - следовательно, чтобы они прежде всего отказались от всеисцеляющего знахарского средства государственной помощи или хотя бы признали ее подчиненной переходной мерой наряду со многими другими возможными мерами. Проект программы доказывает, что наши люди, будучи в теоретическом отношении во сто раз выше лассальянских лидеров, оказались во столько же раз ниже их в смысле политической ловкости; «честных»* и на этот раз жестоко околпачили нечестные.

Во-первых, принята напыщенная, но исторически ложная лассалевская фраза о том, что по отношению к рабочему классу все остальные классы составляют лишь одну реакционную массу. Это положение верно только в отдельных исключительных случаях, например во время такой пролетарской революции, какой была Коммуна, или в такой стране, где не только буржуазия создала государство и общество по своему образу и подобию, но вслед за ней и демократическая мелкая буржуазия уже довела это преобразование до крайних его последствий. Если бы, например, в Германии демократическая мелкая буржуазия принадлежала к этой реакционной массе, то как могла бы Социал-демократическая рабочая партия годами идти рука об руку с ней, с Народной партией3? Как мог бы «Volksstaat»4 черпать почти все свое политическое содержание из мелкобуржуазно-демократической «Frankfurter Zeitung»5?

И как было бы возможно включить в эту самую программу целых семь требований, прямо и буквально совпадающих с программой Народной партии и мелкобуржуазной демократии? Я имею в виду семь политических требований: 1-5 и 1-2, среди которых нет ни одного, не являющегося буржуазно-демократическим6.

Во-вторых, принцип интернациональности рабочего движения практически для настоящего времени совершенно отбрасывается, и отбрасывается людьми, которые целых пять лет и при труднейших обстоятельствах проводили этот принцип самым блестящим образом. Германские рабочие оказались в авангарде европейского движения главным образом благодаря своему подлинно интернационалистскому поведению во время войны; никакой другой пролетариат не мог бы держать


* - «честными» называли эйзенахцев. Ред.


3
ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ

себя так хорошо. И вот теперь им предлагают отречься от этого принципа, отречься в тот самый момент, когда за границей рабочие повсюду начинают подчеркивать его в той же мере, в какой правительства стремятся подавить всякую попытку осуществить этот принцип в рамках какой-либо организации! Что же остается в конце концов от интернационализма рабочего движения? Только слабая надежда - и не на сотрудничество европейских рабочих в дальнейшем, в борьбе за свое освобождение, нет, - а на будущее «международное братство народов», на «Соединенные Штаты Европы» господ буржуа из Лиги мира7!

Конечно, не было надобности говорить об Интернационале как таковом. Но нужно было по меньшей мере не сделать ни шагу назад от программы 1869 г. и сказать примерно так: хотя германская рабочая партия действует прежде всего внутри положенных ей государственных границ (она не имеет права говорить от имени европейского пролетариата и, в особенности, говорить что-либо ложное), тем не менее она сознает свою солидарность с рабочими всех стран и всегда готова будет выполнять и впредь, как выполняла до сих пор, вытекающие из этой солидарности обязательства. Подобные обязательства существуют и без того, чтобы провозглашать себя или считать себя частью Интернационала; к ним относятся, например, помощь и недопущение штрейкбрехерства во время стачек, забота о том, чтобы германские рабочие были осведомлены партийными органами о движении за границей, агитация против угрожающих или разражающихся династических войн, во время таких войн - тактика, подобная той, какая была образцово проведена в 1870 и 1871 гг., и тому подобное.

В-третьих, наши позволили навязать себе лассалевский «железный закон заработной платы», основанный на совершенно устаревшем экономическом воззрении, будто рабочий получает в среднем лишь минимум заработной платы, и именно потому, что, согласно мальтузианской теории народонаселения, всегда имеется избыток рабочих (такова была аргументация Лассаля). Однако Маркс в «Капитале» подробно доказал, что законы, регулирующие заработную плату, весьма сложны, что в зависимости от условий получает перевес то тот, то другой из них, что они, таким образом, отнюдь не железные, а, напротив, очень эластичные и что вообще этот вопрос нельзя решить в двух-трех словах, как воображал Лассаль. Мальтузианское обоснование закона, списанного Лассалем у Мальтуса и Рикардо (с извращением последнего), как оно, например,


4
Ф. ЭНГЕЛЬС

цитируется на стр. 5 «Книги для чтения рабочих» из другой брошюры Лассаля8, подробно опровергнуто Марксом в отделе о «процессе накопления капитала»9. Приняв лассалевский «железный закон», признали, следовательно, ложное положение и его ложное обоснование.

В-четвертых, программа выдвигает в качестве единственного социального требования лассалевскую государственную помощь в самом неприкрытом виде, в каком Лассаль ее украл у Бюше. И это после того, как Бракке очень хорошо вскрыл всю никчемность этого требования10, после того, как почти все, если не все, ораторы нашей партии вынуждены были в борьбе с лассальянцами выступить против этой «государственной помощи»! Большего унижения для нашей партии нельзя себе представить. Интернационализм, низведенный до уровня Аманда Гёгга, социализм, опустившийся до буржуазного республиканизма Бюше, который выдвинул это требование в противовес социалистам, в целях борьбы с ними!

Но «государственная помощь» в лассалевском смысле есть в лучшем случае только одно из многих мероприятий для достижения цели, что здесь, в проекте программы, выражено беспомощными словами: «чтобы проложить путь к разрешению социального вопроса», - как будто для нас еще существует какой-то теоретически не разрешенный социальный вопрос! Если, стало быть, сказать: «германская рабочая партия стремится к уничтожению наемного труда и тем самым классовых различий посредством осуществления коллективного производства в промышленности и земледелии и в национальном масштабе; она выступает за всякое мероприятие, которое пригодно для достижения этой цели», - то ни один лассальянец не сможет что-либо против этого возразить.

В-пятых, об организации рабочего класса, как класса, посредством профессиональных союзов не сказано ни слова. А это весьма существенный пункт, потому что это и есть подлинная классовая организация пролетариата, в которой он ведет свою повседневную борьбу с капиталом, которая является для него школой и которую теперь уже никак не может задушить даже самая жестокая реакция (как теперь в Париже). При той важности, которую эта организация приобретает также и в Германии, было бы, по нашему мнению, безусловно необходимо напомнить о ней в программе и по возможности отвести ей определенное место в партийной организации.

Вот что сделали наши в угоду лассальянцам. А чем поступились те? Тем, что в программе фигурирует куча до-


5
ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ

вольно путаных, чисто демократических требований, из коих некоторые являются просто предметами моды, как например, «народное законодательство», которое существует в Швейцарии и приносит там больше вреда, чем пользы, если вообще что-нибудь приносит.

«Управление через посредство народа» еще имело бы какой-нибудь смысл. Отсутствует также первое условие всякой свободы - ответственность всех чиновников за все свои служебные действия по отношению к любому из граждан перед обыкновенными судами и по общему праву. О том, что такие требования, как свобода науки, свобода совести, фигурируют во всякой либеральной буржуазной программе и здесь выглядят несколько странно, я распространяться не стану.

Свободное народное государство превратилось в свободное государство. По грамматическому смыслу этих слов, свободное государство есть такое, в котором государство свободно по отношению к своим гражданам, т. е. государство с деспотическим правительством. Следовало бы бросить всю эту болтовню о государстве, особенно после Коммуны, которая не была уже государством в собственном смысле слова. «Народным государством» анархисты кололи нам глаза более чем достаточно, хотя уже сочинение Маркса против Прудона, а затем «Коммунистический манифест»11 говорят прямо, что с введением социалистического общественного строя государство само собой распускается [sich auflost] и исчезает. Так как государство есть лишь преходящее учреждение, которым приходится пользоваться в борьбе, в революции, чтобы насильственно подавить своих противников, то говорить о свободном народном государстве есть чистая бессмыслица: пока пролетариат еще нуждается в государстве, он нуждается в нем не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников, а когда становится возможным говорить о свободе, тогда государство как таковое перестает существовать. Мы предложили бы поэтому поставить везде вместо слова «государство» слово «община» [Gemeinwesen], прекрасное старое немецкое слово, соответствующее французскому слову «коммуна».

«Устранение всякого социального и политического неравенства» - тоже весьма сомнительная фраза вместо «уничтожения всех классовых различий». Между отдельными странами, областями и даже местностями всегда будет существовать известное неравенство в жизненных условиях, которое можно будет свести до минимума, но никогда не удастся устранить полностью. Обитатели Альп всегда будут иметь другие


6
Ф. ЭНГЕЛЬС

жизненные условия, чем жители равнин. Представление о социалистическом обществе, как о царстве равенства, есть одностороннее французское представление, связанное со старым лозунгом «свободы, равенства и братства», - представление, которое как определенная ступень развития было правомерно в свое время и на своем месте, но которое, подобно всем односторонностям прежних социалистических школ, теперь должно быть преодолено, так как оно вносит только путаницу и так как теперь найдены более точные способы изложения этого вопроса.

Я заканчиваю, хотя почти каждое слово в этой программе, написанной к тому же вялым и бесцветным языком, заслуживает критики. Программа эта такова, что в случае, если она будет принята, Маркс и я никогда не согласимся примкнуть к основанной на таком фундаменте новой партии и должны будем очень серьезно задуматься над вопросом о том, какую позицию (также и публично) занять по отношению к ней. Учтите, что за границей за все и всякие выступления и действия германской Социал-демократической рабочей партии делают ответственными нас. Так Бакунин в своем сочинении «Государственность и анархия» делает нас ответственными за всякое необдуманное слово, сказанное или написанное Либкнехтом со времени основания «Demokratisches Wochenblatt»12. Люди воображают, что мы отсюда командуем всем движением, тогда как Вы знаете не хуже меня, что мы почти никогда не вмешивались ни в малейшей мере во внутренние дела партии, а если и вмешивались, то только для того, чтобы по возможности исправить допущенные, на наш взгляд, ошибки, да и то лишь теоретические. Но Вы сами поймете, что эта программа образует поворотный пункт, который очень легко может заставить нас сложить с себя всякую ответственность за партию, признавшую такую программу.

Вообще официальная программа партии имеет меньшее значение, чем то, что партия делает в действительности. Но все же новая программа всегда представляет собой открыто водруженное знамя, и внешний мир судит о партии по этому знамени. Поэтому программа ни в коем случае не должна быть шагом назад, каким рассматриваемый проект является по сравнению с эйзенахской программой. Ведь надо же было подумать и о том, что скажут об этой программе рабочие других стран, какое впечатление произведет эта капитуляция всего германского социалистического пролетариата перед лассальянством.

Притом я убежден, что объединение на такой основе не продержится и года. Неужели лучшие люди нашей партии согла-


7
ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ

сятся пережевывать в своих выступлениях заученные наизусть фразы Лассаля о железном законе заработной платы и о государственной помощи? Хотел бы я увидеть, например, Вас в этой роли! А если бы они и пошли на это, их освистали бы их слушатели. Между тем я уверен, что лассальянцы настаивают как раз на этих пунктах программы, как ростовщик Шейлок на своем фунте мяса*. Произойдет раскол; но предварительно мы восстановим «честное» имя Гассельмана, Газенклевера, Тёльке и компании; после раскола мы окажемся ослабленными, а лассальянцы - окрепшими; наша партия утратит свою политическую непорочность и уж никогда не сможет беззаветно бороться против лассалевских фраз, которые она на некоторое время сама же начертала на своем знамени; и если лассальянцы опять будут заявлять тогда, что они - самая подлинная и единственная рабочая партия, а наши сторонники - буржуа, - то в доказательство они смогут указать на эту программу. Все социалистические мероприятия в этой последней принадлежат им, в то время как наша партия внесла туда только требования мелкобуржуазной демократии, которую, однако, она сама в той же самой программе охарактеризовала как часть «реакционной массы».

Я задержал отправку этого письма, так как Вы будете освобождены лишь 1 апреля, в честь дня рождения Бисмарка, и я не хотел подвергать письмо риску быть перехваченным при попытке доставить его контрабандным путем. Но вот только что пришло письмо от Бракке, у которого тоже возникли серьезные сомнения по поводу программы и который хочет узнать наше мнение. Поэтому я для ускорения дела посылаю настоящее письмо ему, чтобы он прочел его и чтобы мне не пришлось еще раз писать про всю эту канитель сначала. Впрочем, я изложил дело напрямик также и Рамму, а Либкнехту написал лишь вкратце. Я не могу ему простить того, что он не сообщил нам ни слова обо всем этом деле (между тем как Рамм и другие думали, что он нас точно осведомил), пока не стало уже, так сказать, слишком поздно. Правда, так поступал он издавна - и отсюда та обширная неприятная переписка, которую нам, Марксу и мне, пришлось с ним вести, - но на этот раз дело приняло слишком уж скверный оборот, и мы решительно отказываемся идти вместе с ним по такому пути.

Постарайтесь устроить так, чтобы летом приехать сюда. Будете жить, конечно, у меня, и, если погода будет хорошая,


* Шекспир. «Венецианский купец», акт I, сцена третья. Ред.


8
Ф. ЭНГЕЛЬС

мы могли бы на несколько дней поехать на морские купанья; после продолжительной отсидки это будет для Вас очень полезно.

С дружеским приветом Ваш Ф. Э.

Маркс недавно переменил квартиру. Его адрес: 41, Мейтленд-парк, Кресент, Норд-Уэст, Лондон.

Написано 18-28 марта 1875 г.

Впервые напечатано в книге: A. Bebel, «Aus meinem Leben», T. II, Stuttgart, 1911

Печатается по тексту книги Перевод с немецкого


9

К. МАРКС


КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ Написано К. Марксом в апреле - начале мая 1875 г.

Напечатано с некоторыми сокращениями в журнале «Neue Zeit» m. 1, № 18, 1891 г.

Печатается по рукописи Перевод с немецкого 13 11

ПИСЬМО В. БРАККЕ Лондон, 5 мая 1875 г.

Дорогой Бракке!

Нижеследующие критические замечания к объединительной программе будьте добры по прочтении передать для ознакомления Гейбу и Ауэру, Бебелю и Либкнехту. Я завален работой и вынужден переступать уже далеко за рамки рабочего времени, разрешенного мне врачами. Поэтому мне отнюдь не доставило особого «удовольствия» исписать так много бумаги. Но это было необходимо для того, чтобы партийные друзья, для которых предназначается это сообщение, не истолковали впоследствии ложно те шаги, которые я, со своей стороны, должен буду предпринять. - Я имею в виду краткое заявление, которое Энгельс и я опубликуем после объединительного съезда; мы заявим, что мы совершенно непричастны к указанной принципиальной программе и не имеем с ней ничего общего.

Это необходимо, так как за границей распространено заботливо поддерживаемое врагами партии мнение - мнение совершенно ложное, - будто мы тайно руководим отсюда движением так называемой эйзенахской партии. Еще в своей недавно появившейся на русском языке книге Бакунин возлагает, например, на меня ответственность не только за все программы и т. д. упомянутой партии, но даже и за каждый шаг, сделанный Либкнехтом со дня его сотрудничества с Народной партией.

Помимо того, мой долг не позволяет мне, хотя бы лишь посредством дипломатического молчания, признать программу, которая, по моему убеждению, решительно никуда не годится и деморализует партию.


12
К. МАРКС

Каждый шаг действительного движения важнее дюжины программ. Поэтому, если нельзя было - а обстоятельства этого не допускали - пойти дальше эйзенахской программы, то следовало бы просто заключить соглашение о действиях против общего врага. Составляя же принципиальные программы (вместо того чтобы отложить это дело до того момента, когда оно будет подготовлено более длительной совместной работой), воздвигают тем самым перед лицом всего мира вехи, по которым люди судят об уровне партийного движения.

Вожди лассальянцев пришли к нам потому, что их вынудили к этому обстоятельства. Если бы им заявили с самого начала, что ни на какое торгашество принципами не пойдут, то они должны были бы удовлетвориться программой действия или организационным планом в целях совместного действия. Вместо этого им разрешают являться во всеоружии мандатов и, со своей стороны, признают эти мандаты обязательными, т. е. сдаются на милость или немилость тех, кто сам нуждается в помощи. К довершению всего они созывают съезд еще до согласительного съезда, между тем как собственная партия созывает свой съезд только post festum*. Здесь явно стремились сорвать всякую критику и не дать опомниться собственной партии. Известно, что рабочих удовлетворяет самый факт объединения; но ошибаются те, кто думает, что этот минутный успех куплен не слишком дорогой ценой.

Впрочем программа никуда не годится и независимо от того, что она канонизирует лассалевский символ веры.

В ближайшее время я пришлю Вам последние выпуски французского издания «Капитала». Печатание было на долгое время задержано запрещением французского правительства.

На этой неделе или в начале следующей книга будет готова. Получили ли Вы 6 первых выпусков? Сообщите мне, пожалуйста, также адрес Бернхарда Беккера, которому я тоже должен послать последние выпуски14.

У книгоиздательства «Volksstaat» своеобразные нравы. Так, например, мне до сих пор даже не прислали ни одного экземпляра нового издания «Кёльнского процесса коммунистов»15.

С сердечным приветом Ваш Карл Маркс


* - буквально: после праздника, т. е. с опозданием. Ред.


13

ЗАМЕЧАНИЯ К ПРОГРАММЕ

ГЕРМАНСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ

I 1. «Труд есть источник всякого богатства и всякой культуры, а так как приносящий пользу труд возможен лишь в обществе и при посредстве общества, то доход от труда принадлежит в неурезанном виде и на равных правах всем членам общества».

Первая часть параграфа: «Труд есть источник всякого богатства и всякой культуры».

Труд не есть источник всякого богатства. Природа в такой же мере источник потребительных стоимостей (а из них-то ведь и состоит вещественное богатство!), как и труд, который сам есть лишь проявление одной из сил природы, человеческой рабочей силы. Приведенную выше фразу вы встретите во всяком детском букваре, и она правильна постольку, поскольку в ней подразумевается, что труд совершается при наличии соответствующих предметов и орудий. Но в социалистической программе не должны допускаться подобные буржуазные фразы, обходящие молчанием те условия, которые одни только и придают им смысл. Поскольку человек заранее относится к природе, этому первоисточнику всех средств и предметов труда, как собственник, обращается с ней как с принадлежащей ему вещью, постольку его труд становится источником потребительных стоимостей, а следовательно, и богатства. У буржуа есть очень серьезные основания приписывать труду сверхъестественную творческую силу, так как именно из естественной обусловленности труда вытекает, что человек, не обладающий никакой другой собственности, кроме своей рабочей силы, во всяком общественном и культурном состоянии вынужден быть рабом других людей, завладевших материальными условиями труда. Только с их разрешения может он работать, стало быть, только с их разрешения - жить.


14
К. МАРКС

Но оставим уж эту фразу, как она есть, каковы бы ни были ее недостатки. Какого же заключения надо бы ожидать? Очевидно, следующего: «Так как труд есть источник всякого богатства, то ни один член общества не может и присваивать себе богатство иначе, как присваивая продукт труда. Если же он сам не работает, то он живет чужим трудом, и свою культуру он также приобретает за счет чужого труда».

Вместо этого при помощи словечек «а так как» к первому предложению пристегивается второе, чтобы вывод сделать из этого второго предложения, а не из первого.

Вторая часть параграфа: «Приносящий пользу труд возможен лишь в обществе и при посредстве общества».

Согласно первому положению, труд являлся источником всякого богатства и всякой культуры, а следовательно, никакое общество не возможно без труда. Теперь же мы узнаем, наоборот, что никакой «приносящий пользу» труд не возможен без общества.

С таким же успехом можно было бы сказать, что только в обществе бесполезный или даже вредный для общества труд может стать отраслью промышленности, что только в обществе можно жить праздно и т. д. и т. д., - короче, переписать всего Руссо.

А что такое «приносящий пользу» труд? Ведь это всего лишь такой труд, который достигает намеченного полезного результата. Дикарь (а человек - дикарь, после того как он перестал быть обезьяной), который убивает камнем зверя, собирает плоды и т. д., совершает «приносящий пользу» труд.

В-третьих. Заключение: «А так как приносящий пользу труд возможен лишь в обществе и при посредстве общества, то доход от труда принадлежит в неурезанном виде и на равных правах всем членам общества».

Вот так заключение! Если приносящий пользу труд возможен только в обществе и при посредстве общества, то доход от труда принадлежит обществу, а на долю отдельного рабочего придется из этого дохода лишь то, что не требуется на содержание «условия» труда - общества.

И в самом деле, во все времена защитники каждого данного общественного строя выдвигали это положение. Прежде всего выступают притязания правительства и всего того, что к нему липнет, - ведь правительство является, мол, общественным органом для сохранения общественного порядка; затем следуют притязания различных видов частной собственности тип как различные виды частной собственности составляют


15
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

мол, основы общества, и так далее. Эти пустые фразы можно, как видите, вертеть и поворачивать как угодно.

Сколько-нибудь разумную связь первая и вторая части параграфа могут иметь лишь в следующей редакции: «Источником богатства и культуры труд становится лишь как общественный труд», или, что то же самое, «в обществе и при посредстве общества».

Это положение бесспорно правильно, так как если обособленный труд (предполагается, что его вещественные условия имеются налицо) и может создавать потребительные стоимости, то ни богатства, ни культуры он создать не может.

Но столь же бесспорно и другое положение: «По мере того как происходит общественное развитие труда и таким образом труд становится источником богатства и культуры, - развивается бедность и обездоленность на стороне рабочего, богатство и культура на стороне нерабочего».

Это - закон всей истории до настоящего времени. Следовательно, вместо общих фраз о «труде» и «обществе» нужно было ясно показать, как в современном капиталистическом обществе были, наконец, созданы те материальные и прочие условия, которые делают рабочих способными сокрушить это общественное проклятие и заставляют их это сделать.

На самом же деле весь этот параграф, неудачный по форме, ошибочный по содержанию, вставлен здесь лишь для того, чтобы лассалевскую формулу о «неурезанном трудовом доходе» написать в качестве первого лозунга на партийном знамени. Я еще вернусь к «трудовому доходу», к «равному праву» и пр., так как то же самое повторяется в несколько иной форме и дальше.

2. «В современном обществе средства труда являются монополией класса капиталистов. Обусловленная этим зависимость рабочего класса есть причина нищеты и порабощения во всех формах».

Это заимствованное из устава Интернационала положение в данной «исправленной» редакции ложно.

В современном обществе средства труда составляют монополию земельных собственников (монополия земельной собственности является даже основой монополии капитала) и капиталистов. В соответствующем пункте устав Интернационала не называет ни того, ни другого класса монополистов. Он говорит о «монополии на средства труда, т. е. на источники жизни». Добавление «источники жизни» достаточно показывает, что в средства труда включена также и земля.


16
К. МАРКС

Исправление было сделано потому, что Лассаль по мотивам, в настоящее время всем известным, нападал только на класс капиталистов, но не на земельных собственников. В Англии капиталист по большей части не является собственником даже той земли, на которой стоит его фабрика.

3. «Освобождение труда требует возведения средств труда в достояние всего общества и коллективного регулирования совокупного труда при справедливом распределении трудового дохода».

«Возведение средств труда в достояние всего общества» (!) обозначает, по-видимому, их «превращение в достояние всего общества». Но это лишь мимоходом.

Что такое «трудовой доход»? Продукт труда или же его стоимость? А в последнем случае, вся ли стоимость продукта или только та часть стоимости, которую труд присоединил к стоимости потребленных средств производства?

«Трудовой доход» - расплывчатое представление, выдвинутое Лассалем вместо определенных экономических понятий.

Что такое «справедливое» распределение?

Разве буржуа не утверждают, что современное распределение «справедливо»? И разве оно не является в самом деле единственно «справедливым» распределением на базе современного способа производства? Разве экономические отношения регулируются правовыми понятиями, а не наоборот, не возникают ли правовые отношения из экономических? И разве разные социалистические сектанты не придерживаются самых различных представлений о «справедливом» распределении?

Чтобы знать, что в данном случае подразумевают под словами «справедливое» распределение, мы должны сопоставить первый параграф с этим параграфом. Последний предполагает такое общество, в котором «средства труда составляют общественное достояние и совокупный труд регулируется коллективно», а в первом параграфе мы видим, что «доход от труда принадлежит в неурезанном виде и на равных правах всем членам общества».

«Всем членам общества»? Даже и неработающим? Где же тогда «неурезанный трудовой доход»? Только работающим членам общества? Где же тогда «равное право» всех членов общества?

Но «все члены общества» и «равное право» - очевидно только фразы. Суть же дела в том, что в этом коммунистическом обществе каждый работник должен получить лассалевский «неурезанный трудовой доход».


17
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

Если выражение «трудовой доход» мы возьмем сначала в смысле продукта труда, то коллективный трудовой доход окажется совокупным общественным продуктом.

Из него надо теперь вычесть: Во-первых, то, что требуется для возмещения потребленных средств производства.

Во-вторых, добавочную часть для расширения производства.

В-третьих, резервный или страховой фонд для страхования от несчастных случаев, стихийных бедствий и так далее.

Эти вычеты из «неурезанного трудового дохода» - экономическая необходимость, и их размеры должны быть определены на основе наличных средств и сил, отчасти на основе теории вероятности, но они никоим образом не поддаются вычислению на основе справедливости.

Остается другая часть совокупного продукта, предназначенная служить в качестве предметов потребления.

Прежде чем дело дойдет до индивидуального дележа этой оставшейся части, из нее вновь вычитаются: Во-первых, общие, не относящиеся непосредственно к производству издержки управления.

Эта доля сразу же весьма значительно сократится по сравнению с тем, какова она в современном обществе, и будет все более уменьшаться по мере развития нового общества.

Во-вторых, то, что предназначается для совместного удовлетворения потребностей, как-то: школы, учреждения здравоохранения и так далее.

Эта доля сразу же значительно возрастет по сравнению с тем, какова она в современном обществе, и будет все более возрастать по мере развития нового общества.

В-третьих, фонды для нетрудоспособных и пр., короче - то, что теперь относится к так называемому официальному призрению бедных.

Лишь теперь мы подходим к тому «распределению», которое программа, под лассалевским влиянием, так ограниченно только и имеет в виду, а именно к той части предметов потребления, которая делится между индивидуальными производителями коллектива.

«Неурезанный трудовой доход» незаметно превратился уже в «урезанный», хотя все удерживаемое с производителя как частного лица прямо или косвенно идет на пользу ему же как члену общества.


18
К. МАРКС

Подобно тому как исчезла фраза о «неурезанном трудовом доходе», так исчезает теперь и фраза о «трудовом доходе» вообще.

В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают своих продуктов; столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов, как некое присущее им вещественное свойство, потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не окольным путем, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда. Выражение «трудовой доход», неприемлемое и в настоящее время из-за своей двусмысленности, теряет таким образом всякий смысл.

Мы имеем здесь дело не с таким коммунистическим обществом, которое развилось на своей собственной основе, а, напротив, с таким, которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло,! Соответственно этому каждый отдельный производитель получает обратно от общества за всеми вычетами ровно столько, сколько сам дает ему. То, что он дал обществу, составляет его индивидуальный трудовой пай. Например, общественный рабочий день представляет собой сумму индивидуальных рабочих часов; индивидуальное рабочее время каждого отдельного производителя - это доставленная им часть общественного рабочего дня, его доля в нем. Он получает от общества квитанцию в том, что им доставлено такое-то количество труда (за вычетом его труда в пользу общественных фондов), и по этой квитанции он получает из общественных запасов такое количество предметов потребления, на которое затрачено столько же труда. То же самое количество труда, которое он дал обществу в одной форме, он получает обратно в другой форме.

Здесь, очевидно, господствует тот же принцип, который регулирует обмен товаров, поскольку последний есть обмен равных стоимостей. Содержание и форма здесь изменились, потому что при изменившихся обстоятельствах никто не может дать ничего, кроме своего труда, и потому что, с другой стороны, в собственность отдельных лиц не может перейти ничто, кроме индивидуальных предметов потребления. Но что касается распределения последних между отдельными производителями то здесь господствует тот же принцип, что и при обмене товарными


19
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

эквивалентами: известное количество труда в одной форме обменивается на равное количество труда в другой.

Поэтому равное право здесь по принципу все еще является правом буржуазным, хотя принцип и практика здесь уже не противоречат друг другу, тогда как при товарообмене обмен эквивалентами существует лишь в среднем, а не в каждом отдельном случае.

Несмотря на этот прогресс, это равное право в одном отношении все еще ограничено буржуазными рамками. Право производителей пропорционально доставляемому ими труду; равенство состоит в том, что измерение производится равной мерой - трудом.

Но один человек физически или умственно превосходит другого и, стало быть, доставляет за то же время большее количество труда или же способен работать дольше; а труд, для того чтобы он мог служить мерой, должен быть определен по длительности или по интенсивности, иначе он перестал бы быть мерой. Это равное право есть неравное право для неравного труда. Оно не признает никаких классовых различий, потому что каждый является только рабочим, как и все другие; но оно молчаливо признает неравную индивидуальную одаренность, а следовательно, и неравную работоспособность естественными привилегиями. Поэтому оно по своему содержанию есть право неравенства, как всякое право. По своей природе право может состоять лишь в применении равной меры; но неравные индивиды (а они не были бы различными индивидами, если бы не были неравными) могут быть измеряемы одной и той же мерой лишь постольку, поскольку их рассматривают под одним углом зрения, берут только с одной определенной стороны, как в данном, например, случае, где их рассматривают только как рабочих и ничего более в них не видят, отвлекаются от всего остального. Далее: один рабочий женат, другой нет, у одного больше детей, у другого меньше, и так далее. При равном труде и, следовательно, при равном участии в общественном потребительном фонде один получит на самом деле больше, чем другой, окажется богаче другого и тому подобное. Чтобы избежать всего этого, право, вместо того чтобы быть равным, должно бы быть неравным.

Но эти недостатки неизбежны в первой фазе коммунистического общества, в том его виде, как оно выходит после долгих мук родов из капиталистического общества. Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества.


20
К. МАРКС

На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются Полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям!

Я остановился более обстоятельно на «неурезанном трудовом доходе», с одной стороны, и на «равном праве» и «справедливом распределении» - с другой, для того чтобы показать, какое большое преступление совершают, когда, с одной стороны, стремятся вновь навязать нашей партии в качестве догм те представления, которые в свое время имели некоторый смысл, но теперь превратились в устарелый словесный хлам, а с другой стороны, желают извратить реалистическое понимание, с таким трудом привитое партии, но теперь уже пустившее в ней корни, идеологическим правовыми прочим вздором, столь привычным для демократов и французских социалистов.

Помимо всего вышеизложенного, было вообще ошибкой видеть существо дела в так называемом распределении и делать на нем главное ударение.

Всякое распределение предметов потребления есть всегда лишь следствие распределения самих условий производства. Распределение же последних выражает характер самого способа производства. Например, капиталистический способ производства покоится на том, что вещественные условия производства в форме собственности на капитал и собственности на землю находятся в руках нерабочих, в то время как масса обладает только личным условием производства - рабочей силой. Раз элементы производства распределены таким образом, то отсюда само собой вытекает и современное распределение предметов потребления. Если же вещественные условия производства будут составлять коллективную собственность самих рабочих, то в результате получится также и распределение предметов потребления, отличное от современного. Вульгарный социализм (а от него и некоторая часть демократии) перенял от буржуазных экономистов манеру рассматривать и трактовать распределение как нечто независимое от способа производства, а отсюда изображать дело так, будто социализм вращается преимущественно вокруг вопросов распределения. Но когда


21
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

истинное отношение давным-давно уже выяснено, к чему же снова возвращаться вспять?

4. «Освобождение труда должно быть делом рабочего класса, по отношению к которому все остальные классы составляют лишь одну реакционную массу».

Первая строфа взята из вступительных слов устава Интернационала, но подверглась «исправлению». Там сказано: «Освобождение рабочего класса должно быть делом самих рабочих», здесь же, напротив, «рабочий класс» должен освободить - что? - «труд». Пойми, кто может.

Зато, как бы в виде возмещения, следует антистрофа - лассалевская цитата чистейшей воды: «по отношению к которому (рабочему классу) все остальные классы составляют лишь одну реакционную массу».

В «Коммунистическом манифесте» сказано: «Из всех классов, которые противостоят теперь буржуазии, только пролетариат представляет собой действительно революционный класс. Все прочие классы приходят в упадок и уничтожаются с развитием крупной промышленности, пролетариат же есть ее собственный продукт»16.

Буржуазия, как носительница крупной промышленности, рассматривается здесь как революционный класс по отношению к феодалам и средним сословиям, стремящимся удержать за собой все те социальные позиции, которые созданы устарелыми способами производства.

Следовательно, они не образуют вместе с буржуазией лишь одну реакционную массу.

С другой стороны, пролетариат революционен по отношению к буржуазии, потому что он, выросши сам на почве крупной промышленности, стремится лишить производство того капиталистического характера, который старается увековечить буржуазия. Но «Манифест» при этом добавляет, что «средние сословия» становятся революционными «постольку, поскольку им предстоит переход в ряды пролетариата».

С этой точки зрения, следовательно, опять-таки бессмыслица, будто по отношению к рабочему классу они «вместе с буржуазией» и вдобавок еще с феодалами «составляют лишь одну реакционную массу».

Разве на последних выборах заявляли ремесленникам, мелким промышленникам и т. п., а также крестьянам: «по отношению к нам вы с буржуа и феодалами образуете лишь одну реакционную массу»?

Лассаль знал «Коммунистический манифест» наизусть так же, как его правоверные последователи знают составленные им


22
К. МАРКС

священные писания. И если он так грубо исказил «Манифест», то сделал это лишь для того, чтобы оправдать свой союз с абсолютистскими и феодальными противниками против буржуазии.

Кроме того, к вышеуказанному параграфу премудрое лассалевское изречение вообще притянуто за волосы, без всякой связи с этой нелепо «исправленной» цитатой из устава Интернационала. Здесь перед нами просто наглая выходка, и уж, конечно, отнюдь не неприятная г-ну Бисмарку, одна из тех дешевых дерзостей, которыми промышляет берлинский Марат17.

5. «Рабочий класс действует для своего освобождения прежде всего в рамках современного национального государства, сознавая, что необходимым результатом его стремлений, которые общи рабочим всех культурных стран, будет международное братство народов».

В противоположность «Коммунистическому манифесту» и всему предшествующему социализму, Лассаль подходил к рабочему движению с самой узкой национальной точки зрения. Ему в этом подражают, - и это после деятельности Интернационала!

Само собой разумеется, что рабочий класс, для того чтобы вообще быть в состоянии бороться, должен у себя дома организоваться как класс и что непосредственной ареной его борьбы является его же страна. Постольку его классовая борьба не по своему содержанию, а, как говорится в «Коммунистическом манифесте», «по форме» является национальной. Однако «рамки современного национального государства» - к примеру, Германской империи - сами в свою очередь находятся экономически «в рамках мирового рынка», политически - «в рамках системы государств». Любому купцу известно, что германская торговля есть в то же время и внешняя торговля, и величие г-на Бисмарка состоит как раз в проведении известного рода международной политики.

К чему же сводит германская рабочая партия свой интернационализм? К сознанию, что результатом ее стремлений будет «международное братство народов». Эта фраза, заимствованная у буржуазной Лиги мира и свободы, должна сойти за эквивалент международного братства рабочих классов разных стран в их совместной борьбе против господствующих классов и их правительств. Итак, о международных функциях германского рабочего класса - ни слова! И это все, что ему предлагают противопоставить своей собственной буржуазии, братски объединившейся уже против него с буржуазией всех других стран, и международной заговорщической политике г-на Бисмарка!


23
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

Поистине, интернационализм программы стоит еще бесконечно ниже, чем интернационализм партии свободной торговли. И та тоже утверждает, что результатом ее стремлений будет «международное братство народов». Но она и делает кое-что для того, чтобы сделать торговлю международной, и отнюдь не удовлетворяется сознанием того, что все народы у себя дома занимаются торговлей.

Международная деятельность рабочего класса разных стран не находится никоим образом в зависимости от существования «Международного Товарищества Рабочих». Последнее было лишь первой попыткой создать для этой деятельности центральный орган, попыткой, которая благодаря данному ею толчку оставила неизгладимые результаты, но которую в ее первой исторической форме после падения Парижской Коммуны нельзя было дальше проводить.

Бисмарковская «Norddeutsche» имела полное право возвестить к удовольствию своего хозяина, что германская рабочая партия в новой своей программе отреклась от интернационализма18.

II «Исходя из этих принципов, германская рабочая партия добивается всеми законными средствами свободного государства - и - социалистического общества: упразднения системы заработной платы вместе с ее железным законом - и - эксплуатации во всех ее формах; устранения всякого социального и политического неравенства».

К «свободному» государству я вернусь дальше.

Итак, германская рабочая партия должна впредь веровать в «железный закон» Лассаля!

Чтобы найти ему место в программе, допускают бессмыслицу, говоря об «устранении системы заработной платы (следовало бы сказать: системы наемного труда) вместе с ее железным законом». Если я устраняю этот наемный труд, то, естественно, я устраняю и его законы, будь они «железные» или мягкие, как губка. Но борьба Лассаля против наемного труда вращается почти исключительно вокруг этого так называемого закона. Поэтому, чтобы доказать, что лассальянская секта победила, «система заработной платы» должна быть уничтожена «вместе с ее железным законом», а не без него.

Как известно, в «железном законе заработной платы» Лассалю не принадлежит ничего, кроме слова «железный», заимствованного им из гётевских «вечных, железных, великих


24
К. МАРКС

законов»*. Слово «железный» - это ярлычок, по которому узнают друг друга правоверные.

Но если я принимаю закон с его лассалевским штемпелем, а следовательно, и в лассалевском смысле, то я вынужден также принять и лассалевское обоснование его. Что же оно представляет собой? Как показал Ланге уже вскоре после смерти Лассаля, это - (проповедуемая самим Ланге) мальтусовская теория народонаселения19. Но если эта теория правильна, то устранить «железный закон» я уж никак не могу, даже сто раз устранив наемный труд, потому что закон этот властвует тогда уже не только над системой наемного труда, но и над всякой общественной системой. Опираясь как раз на эту теорию, экономисты уже больше пятидесяти лет доказывают, что социализм не может устранить нищеты, обусловленной самой природой, а может лишь сделать ее есеобщей, равномерно распределив ее по всей поверхности общества!

Но все это еще но самое главное. Совершенно независимо от ложного понимания Лассалем этого закона, поистине возмутительный шаг назад заключается в следующем.

Со времени смерти Лассаля в нашей партии пробило себе дорогу научное понимание того, что заработная плата является не тем, чем она кажется, не стоимостью - или ценой - труда, а лишь замаскированной формой стоимости - или цены - рабочей силы. Этим самым раз навсегда опрокидывались как буржуазное понимание заработной платы, так и вся критика, направленная до тех пор против этого понимания, и ясно устанавливалось, что наемному рабочему разрешают работать для поддержания своего собственного существования, т. е. разрешают жить лишь постольку, поскольку он известное количество времени работает даром в пользу капиталиста (а следовательно, и его соучастников по пожиранию прибавочной стоимости); что той осью, вокруг которой вращается вся система капиталистического производства, является стремление увеличить этот даровой труд путем удлинения рабочего дня или путем поднятия производительности труда, соответственно - путем большего напряжения рабочей силы и т. д.; что, следовательно, система наемного труда является системой рабства, и притом рабства тем более сурового, чем больше развиваются общественные производительные силы труда, безразлично, лучше или хуже оплачивается труд рабочего. И вот теперь, после того как это понимание все более и более прокладывает себе путь в нашей партии, возвращаются назад


* Из стихотворения Гёте «Божественное». Ред.


25
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

к догмам Лассаля, хотя теперь-то должны были бы знать, что Лассаль не понимал, что такое заработная плата, и вслед за буржуазными экономистами принимал видимость за сущность дела.

Это равносильно тому, как если бы рабы, открыв, наконец, тайну своего рабства, подняли восстание, а один из них, весь еще во власти устаревших представлений, вписал бы в программу восстания: рабство должно быть уничтожено, потому что при системе рабства продовольствование рабов не может подняться выше определенного, весьма низкого максимума!

Один уже тот факт, что представители нашей партии способны были совершить такое чудовищное покушение на распространенное в партийных массах понимание, - не показывает ли одно это, с каким преступным легкомыслием, с какой бессовестностью приступили они к делу составления компромиссной программы!

Вместо неопределенной заключительной фразы в конце параграфа: «устранение всякого социального и политического неравенства», следовало сказать, что с уничтожением классовых различий само собой исчезнет и всякое вытекающее из них социальное и политическое неравенство.

III «Чтобы проложить путь к разрешению социального вопроса, германская рабочая партия требует учреждения производительных товариществ с государственной помощью под демократическим контролем трудящегося народа.

Производительные товарищества как в промышленности, так и в земледелии должны быть вызваны к жизни в таком объеме, чтобы из них возникла социалистическая организация совокупного труда».

Следом за лассалевским «железным законом заработной платы» - целительное средство того же пророка. «Путь пролагается» ему достойным образом. На место существующей классовой борьбы ставится фраза газетных писак о «социальном вопросе», к «разрешению» которого «пролагается путь». Вместо процесса революционного преобразования общества «социалистическая организация совокупного труда» «возникает» из «государственной помощи», оказываемой производительным товариществам, которые «вызываются к жизни» государством, а не рабочими. Это вполне достойно фантазии Лассаля, будто с помощью государственных субсидий можно так же легко построить новое общество, как новую железную дорогу!


26
К. МАРКС

Из-за остатка стыдливости «государственную помощь») ставят... под демократический контроль «трудящегося народа».

Во-первых, «трудящийся народ» в Германии состоит в большинстве из крестьян, а не из пролетариев.

Во-вторых, слово «демократический» в переводе на немецкий язык означает «народовластный». Что же это за «народовластный контроль трудящегося народа»? К тому же у такого трудящегося народа, который, обращаясь с подобными требованиями к государству, вполне признает тем самым, что он и не стоит у власти и не созрел для нее!

Излишне вдаваться здесь в критику рецепта, который при Луи-Филиппе прописал Бюше в противовес французским социалистам и который был принят реакционными рабочими из «Atelier»20. И главная беда состоит не в том, что это специфическое чудодейственное средство внесли в программу, а в том, что вообще идут вспять от точки зрения классового движения к точке зрения сектантского движения.

Когда рабочие стремятся создать условия для коллективного производства в масштабе всего общества, и прежде всего у себя в национальном масштабе, это означает лишь то, что они борются за переворот в теперешних условиях производства, и это не имеет ничего общего с учреждением кооперативных товариществ с государственной помощью. Что же касается теперешних кооперативных товариществ, то они ценны лишь постольку, поскольку они созданы самостоятельно самими рабочими и не пользуются покровительством ни правительств, ни буржуазии.

IV Перехожу теперь к демократическому разделу: А. «Свободная основа государства».

Прежде всего, согласно II разделу, германская рабочая партия добивается «свободного государства».

Свободное государство - что это такое?

Сделать государство «свободным» - это отнюдь не является целью рабочих, избавившихся от ограниченного верноподданнического образа мыслей. В Германской империи «государство» почти столь же «свободно», как в России. Свобода состоит в том, чтобы превратить государство из органа, стоящего над обществом, в орган, этому обществу всецело подчиненный; да и в наше время большая или меньшая свобода государственных форм определяется тем, в какой мере они ограничивают «свободу государства».


27
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

Германская рабочая партия - по крайней мере, если она принимает эту программу, - обнаруживает, как неглубоко прониклась она социалистическими идеями; вместо того чтобы рассматривать существующее общество (а это сохраняет силу и для всякого будущего общества) как «основу» существующего государства (или будущее общество как основу будущего государства), она, напротив, рассматривает государство как некую самостоятельную сущность, обладающую своими собственными «духовными, нравственными, свободными основами».

Да к тому же еще грубое злоупотребление в программе словами: «современное государство» и «современное общество», а также и еще более грубое непонимание того государства, которому она предъявляет свои требования!

«Современное общество» есть капиталистическое общество, которое существует во всех цивилизованных странах, более или менее свободное от примеси средневековья, более или менее видоизмененное особенностями исторического развития каждой страны, более или менее развитое. Напротив того, «современное государство» меняется с каждой государственной границей. В прусско-германской империи оно совершенно иное, чем в Швейцарии, в Англии совершенно иное, чем в Соединенных Штатах. «Современное государство» есть, следовательно, фикция.

Однако, несмотря на пестрое разнообразие их форм, различные государства различных цивилизованных стран имеют между собой то общее, что они стоят на почве современного буржуазного общества, более или менее капиталистически развитого. У них есть поэтому некоторые общие существенные признаки. В этом смысле можно говорить о «современной государственности» в противоположность тому будущему, когда отомрет теперешний ее корень, буржуазное общество.

Возникает вопрос: какому превращению подвергнется государственность в коммунистическом обществе? Другими словами: какие общественные функции останутся тогда, аналогичные теперешним государственным функциям? На этот вопрос можно ответить только научно; и сколько бы тысяч раз ни сочетать слово «народ» со словом «государство», это ни капельки не подвинет его разрешения.

Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата.

Но программа не занимается ни этой последней, ни будущей государственностью коммунистического общества.


28
К. МАРКС

Ее политические требования не содержат ничего, кроме всем известных демократических перепевов: всеобщее избирательное право, прямое законодательство, народное право, народное ополчение и прочее. Это простой отголосок буржуазной Народной партии, Лиги мира и свободы. Все это сплошь требования, которые, поскольку они не переходят в фантастические представления, уже осуществлены. Только государство, их осуществившее, находится не в пределах Германской империи, а в Швейцарии, Соединенных Штатах и так далее. Подобного рода «государство будущего» есть современное государство, хотя и существующее вне «рамок» Германской империи.

Забыли, однако, об одном. Так как германская рабочая партия определенно заявляет, что она действует в пределах «современного национального государства», стало быть, своего государства, прусско-германской империи, - да иначе и требования ее были бы в большей части бессмысленны, так как требуют ведь только того, чего не имеют, - то она не должна была бы забывать самого главного, а именно, что все эти прекрасные вещицы покоятся на признании так называемого народного суверенитета и поэтому уместны только в демократической республике.

Раз уж не хватило мужества требовать демократической республики, как это делали французские рабочие программы при Луи-Филиппе и Луи-Наполеоне, - и разумно, ибо обстоятельства предписывают осторожность, - то незачем было прибегать и к этой уловке, которая не является ни «честной», ни достойной, - требовать вещей, которые имеют смысл лишь в демократической республике, от такого государства, которое представляет собой не что иное, как обшитый парламентскими формами, смешанный с феодальными придатками и в то же время уже находящийся под влиянием буржуазии, бюрократически сколоченный, полицейски охраняемый военный деспотизм, и сверх того еще торжественно заверять такое государство, что воображают добиться от него чего-либо подобного «законными средствами»!

Даже вульгарная демократия, которая в демократической республике видит осуществление царства божия на земле и совсем не подозревает, что именно в этой последней государственной форме буржуазного общества классовая борьба и должна быть окончательно решена оружием, - даже она стоит все же неизмеримо выше такого сорта демократизма, который держится в пределах полицейски дозволенного и логически недопустимого.


29
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

Что под «государством» на деле понимают правительственную машину или государство, поскольку оно в силу разделения труда образует свой собственный, обособленный от общества организм, на это достаточно указывают уже слова: «Германская рабочая партия требует в качестве экономической основы государства: единого прогрессивного подоходного налога» и так далее. Налоги - это экономическая основа правительственной машины, и ничего другого. В существующем в Швейцарии «государстве будущего» это требование почти выполнено. Подоходный налог предполагает различные источники доходов различных общественных классов, - предполагает, следовательно, капиталистическое общество. Поэтому нет ничего удивительного в том, что ливерпульские поборники финансовой реформы - буржуа во главе с братом Гладстона - выставляют те же требования, что и рассматриваемая программа.

B. «В качестве духовной и нравственной основы государства германская рабочая партия требует: 1. Всеобщего и равного для всех народного воспитания через посредство государства. Обязательного посещения школы. Бесплатного обучения».

Равное для всех народное воспитание? Что представляют себе под этими словами? Воображают ли, что в современное обществе (а только о нем и идет речь) воспитание для всех классов может быть равным? Или требуют, чтобы и высшие классы были принудительным образом низведены до скромного уровня воспитания - народной школы, - единственно совместимого с экономическим положением не только наемных рабочих, но также и крестьян?

«Обязательное посещение школы. Бесплатное обучение». Первое существует даже в Германии, второе - в Швейцарии и Соединенных Штатах в отношении народной школы. Если в некоторых штатах Северной Америки обучение в средних учебных заведениях также «бесплатно», то фактически это означает только, что высшие классы покрывают расходы по своему воспитанию из общих налоговых средств. Заметим мимоходом, что то же самое относится к «бесплатному судопроизводству», которого требует пункт 5 раздела А. Уголовная юстиция повсюду бесплатна. Гражданская же юстиция занята почти исключительно конфликтами из-за собственности, следовательно, касается почти исключительно имущих классов. Что же, предложить им вести свои процессы за счет народных средств?

Параграф, относящийся к школам, должен был бы по меньшей мере требовать технических школ (теоретических и практических) в соединении с народной школой.


30
К. МАРКС

Никуда не годится «народное воспитание через посредство государства». Определять общим законом расходы на народные школы, квалификацию преподавательского персонала, учебные дисциплины и т. д. и наблюдать при посредстве государственных инспекторов, как это делается в Соединенных Штатах, за соблюдением этих предписаний закона, - нечто совсем иное, чем назначить государство воспитателем народа! Следует, наоборот, отстранить как правительство, так в равной мере и церковь от всякого влияния на школу. В прусскогерманской империи (и здесь не поможет пустая увертка, что речь идет о «государстве будущего», - мы видели, как в этом отношении обстоит дело), наоборот, государство нуждается в очень суровом воспитании со стороны народа.

Но вся программа, несмотря на всю демократическую трескотню, насквозь заражена верноподданнической верой лассалевской секты в государство или, что ничуть не лучше, верой в демократические чудеса, или, вернее, она является компромиссом между этими двумя видами веры в чудеса, одинаково чуждыми социализму.

«Свобода науки» - так гласит один из параграфов прусской конституции. К чему он здесь?

«Свобода совести»! Если теперь, во время «культуркампфа»21, хотели напомнить либералам их старые лозунги, то это можно было сделать только в такой форме: Каждый должен иметь возможность отправлять свои религиозные, так же как и телесные, нужды без того, чтобы полиция совала в это свой нос. Но рабочая партия должна была бы воспользоваться этим случаем и выразить свое убеждение в том, что буржуазная «свобода совести» не представляет собой ничего большего как терпимость ко всем возможным видам религиозной свободы совести, а она, рабочая партия, наоборот, стремится освободить совесть от религиозного дурмана. Однако у нас не желают переступить «буржуазный» уровень.

Я подошел теперь к концу, так как следующее далее в программе добавление не является существенной ее частью. Ограничусь здесь поэтому лишь краткими замечаниями.

2. «Нормальный рабочий день».

Ни в одной другой стране рабочая партия не ограничивалась таким неопределенным требованием, но всегда указывала точно. какую продолжительность рабочего дня при данных условиях считают нормальной.


31
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

3. «Ограничение женского и запрещение детского труда».

Нормирование рабочего дня должно уже включать ограничение женского труда, поскольку оно касается продолжительности рабочего дня, длительности перерывов и прочее; помимо того, оно может означать лишь запрещение женского труда в тех отраслях производства, которые особенно вредны для женского организма или же для женщин несовместимы с нравственностью. Если подразумевали именно это, то так и следовало сказать.

«Запрещение детского труда»! Здесь абсолютно необходимо было указать предельный возраст.

Полное запрещение детского труда несовместимо с существованием крупной промышленности и поэтому является пустым благочестивым пожеланием.

Проведение этой меры, - если бы оно было возможно, - было бы реакционно, так как при строгом регулировании рабочего времени сообразно с различным возрастом и при прочих предупредительных мерах для защиты детей раннее соединение производительного труда с обучением является одним из могущественнейших средств переустройства современного общества.

4. «Государственный надзор за фабричной, ремесленной и домашней промышленностью».

Имея в виду прусско-германское государство, следовало определенно требовать, чтобы фабричные инспектора были сменяемы не иначе, как по суду; чтобы всякий рабочий мог привлекать их к суду за нарушение служебных обязанностей; чтобы должность инспекторов занимали лишь лица с медицинским образованием.

5. «Регулирование труда заключенных».

Мелочное требование в общей рабочей программе. Во всяком случае, следовало ясно сказать, что рабочие вовсе не хотят из опасения конкуренции, чтобы с уголовными преступниками обращались, как со скотом, и в особенности, чтобы их лишали единственного средства исправления - производительного труда. Уже это - минимум того, чего можно ожидать от социалистов.

6. «Действенный закон об ответственности».

Следовало сказать, что подразумевается под «действенным» законом об ответственности.


32
К. МАРКС

Замечу, между прочим, что в параграфе относительно нормального рабочего дня забыта та часть фабричного законодательства, которая касается санитарно-гигиенических мероприятий и предохранительных мер против несчастных случаев и прочее. Закон об ответственности вступает в действие лишь тогда, когда нарушаются эти предписания.

Словом, и это добавление отличается такой же неряшливой редакцией.

Dixi et salvavi animam meam*.



* - Я сказал и спас свою душу. Ред.


33

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПИСЬМО ГЕНЕРАЛЬНОМУ СОВЕТУ

МЕЖДУНАРОДНОГО ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧИХ

В НЬЮ-ЙОРК

Лондон, 13 августа 1875 г.

122, Риджентс-парк-род, Норд-Уэст ГЕНЕРАЛЬНОМУ СОВЕТУ МЕЖДУНАРОДНОГО ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧИХ Граждане!

Экземпляры циркуляра22, пересланные мне 4 июня (получены 21-го) с письмом секретаря Шпейера, пущены согласно инструкции в обращение, и мне удалось в интересах дела сделать следующее: 1) Так как здешнее рабочее Общество (немецкая секция)23, благодаря слиянию с лассальянцами и излишнему либерализму в приеме членов - около 120 человек - пригодно для конфиденциальных сообщений только тогда, когда желательно их тотчас же опубликовать, - то я передал циркуляр Лесснеру и Франкелю. Последние согласились со мной в том, что содержание циркуляра таково, что официально оглашать его в Обществе не годится и следует лишь ограничиться сообщением его соответствующим лицам, действуя втайне в интересах изложенного в нем дела. Так как отсюда в Филадельфию немецкие рабочие, видимо, посланы не будут, то на практических результатах это нисколько не отразится.

2) Наш друг Меса из Мадрида, проживающий теперь в Париже, был как раз здесь, когда прибыл циркуляр. Он горячо отозвался на это дело; я перевел ему циркуляр, и так как он знает членов того комитета, который распоряжается в Париже суммами, собранными для отправки рабочих в Филадельфию, то ему при его всем известной энергии, наверное, удастся что-нибудь сделать. Он же перешлет циркуляр и в Испанию.

3) В Бельгию я циркуляра послать не мог, так как весь бельгийский Интернационал на стороне альянсистов, а посвящать последних в наш план - не в наших интересах.


34
Ф. ЭНГЕЛЬС

В Португалии и Италии у меня никаких адресов нет. «Plebe»24 в Лоди почти что примкнула к Альянсу и была бы способна тотчас же опубликовать всю эту историю.

4) Так как Германия, Австрия и Швейцария не упомянуты в инструкции и так как Генеральный Совет обладает в этих странах многочисленными непосредственными связями, то я не предпринимал там никаких шагов, чтобы не помешать тому, что уже там было предпринято.

5) Циркуляр встретил полное сочувствие у всех, кто с ним ознакомился, и из всех предложений предложение о созыве конференции считается, по общему мнению, единственно практичным. Но провести по этому поводу голосование представляется нам здесь невозможным. О здешнем Обществе я уже говорил. Все другие секции в Англии бездействуют, их лучшие люди большей частью ушли. В Дании, Франции, Испании, где Интернационал прямо запрещен, о голосовании не может быть и речи. В Германии никогда еще не голосовали по такому поводу, а после объединения с лассальянцами и без того слабая связь с Интернационалом совершенно прекратилась. При таких условиях для поддержки Генерального Совета, если он захочет превратить это предложение в постановление, достаточно будет американских голосов, тем более, что, как это нам известно из достоверных источников, альянсисты и в этом году (и вероятно уже никогда более) конгресса не созовут.

6) Не было ли бы целесообразным ко времени открытия выставки поместить в европейских партийных газетах краткую заметку приблизительно такого рода: «Социалистических рабочих, намеревающихся посетить выставку в Филадельфии, просят направляться по такому-то адресу, чтобы установить связь с филадельфийскими товарищами по партии», или учредить «комитет по размещению рабочих-социалистов и защите их от мошенничества» и опубликовать его адрес? Последнее в особенности выглядело бы очень невинно, но нескольких частных писем было бы достаточно, чтобы популяризировать в нужной мере истинный смысл этого.

С братским приветом Ф. Энгельс Написано 13 августа 1875 г.

Впервые напечатано в книге: «Briefe und Auszuge aus Briefen von Joh. Phil. Becker, Jos. Dietzgen,Friedrich Engels, Karl Marx u. A. an F. A. Sorge und Andere». Stuttgart, 1906

Печатается по рукописи Перевод с немецкого


35

Ф. ЭНГЕЛЬС

РЕЧЬ НА МИТИНГЕ,

ПОСВЯЩЕННОМ ГОДОВЩИНЕ

ПОЛЬСКОГО ВОССТАНИЯ 1863 ГОДА

Граждане!

Польша играет совершенно особую роль в истории европейских революций. Любая западная революция, которой не удается увлечь за собой Польшу и обеспечить ей независимость и свободу, осуждена на поражение. Взять хотя бы революцию 1848 года. Она охватила пространство гораздо более обширное, чем любая из предшествовавших ей революций. Она увлекла Австрию, Венгрию, Пруссию. Но она остановилась у границ Польши, занятой русскими войсками. Когда император Николай получил известие о февральской революции, он сказал окружающим: «Седлайте коней, господа!» Он немедленно мобилизовал войска и сосредоточил их в Польше, с целью двинуть их в подходящий момент через границу против мятежной Европы. Революционеры со своей стороны прекрасно знали, что полем решающей битвы будет Польша. 15 мая парижский народ с возгласами «Да здравствует Польша!» ворвался в Национальное собрание, чтобы заставить его вести войну за независимость Польши.

В то же время в «Neue Rheinische Zeitung»26 Маркс и я требовали, чтобы Пруссия объявила немедленно войну России для освобождения Польши, и нас поддерживала вся передовая немецкая демократия. Таким образом, во Франции и в Германии прекрасно знали, где был пункт решающего значения: в союзе с Польшей успех революции был обеспечен, без Польши она должна была погибнуть. Но Ламартин во Франции, Фридрих-Вильгельм IV, шурин царя, и его буржуазный министр Кампгаузен в Пруссии отнюдь не намерены были разбивать силы России, справедливо видя 25


36
Ф. ЭНГЕЛЬС

в ней свой последний оплот от грозившей захлестнуть их революции. Николай мог обойтись без похода; его войска могли временно ограничиться тем, что сдерживали Польшу и угрожали Пруссии, Австрии, Венгрии, пока успехи восставших венгров не стали угрожать австрийской реакции, одержавшей победу над Веной. Лишь тогда эти русские войска хлынули на Венгрию и, раздавив венгерскую революцию, обеспечили победу реакции на всем Западе.

Европа была брошена к ногам царя, потому что она оставила Польшу. Воистину Польша не похожа ни на какую иную страну. В революционном аспекте это краеугольный камень европейского здания: сумеет ли удержаться в Польше революция или реакция, - та или другая окончательно победит и во всей Европе. Именно эта особенность придает Польше то значение, которое она имеет для всех революционеров и которое заставляет нас и теперь воскликнуть: Да здравствует Польша!

Произнесена Ф. Энгельсом 22 января 1876 г.

Напечатана в газете «Вперед!» (Лондон) № 27, 15 февраля 1876 г.

Печатается по рукописи, сверенной с текстом газеты Перевод с французского


37

Ф. ЭНГЕЛЬС


ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ Написано Ф. Энгельсом в феврале 1876 г.

Напечатано в газете «Der Volksstaat» №№ 23, 24 u 25; 25, 27 февраля и 1 марта 1876 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого 27 39

I 4 февраля г-н фон Кардорф сделал имперскому правительству запрос по поводу высокого обложения немецкого «спирта» в Англии и Италии. Он обратил внимание господ депутатов (см. сообщение «Kolnische Zeitung»28) на то, что «в наших восточных и северных провинциях обширные пространства, сотни квадратных миль довольно скудных, бесплодных земель, благодаря широко распространившемуся возделыванию картофеля, достигли сравнительно высокого плодородия и культуры, а возделывание картофеля в свою очередь вызвано тем, что в этих районах разбросано множество винокуренных заводов, которые заняты производством спирта в качестве побочного сельскохозяйственного промысла. Если прежде в этих районах проживало около 1000 человек на квадратную милю, то теперь благодаря производству спирта земля дает пропитание приблизительно 3000 человек на квадратную милю, ибо винокуренные заводы являются для картофеля необходимым рынком сбыта, ввиду того что картофель из-за его объема трудно перевозить, а зимой из-за морозов перевозить и вовсе нельзя.

Во-вторых, винокуренные заводы превращают картофель в высокоценный и легко транспортируемый спирт и, наконец, делают землю плодороднее благодаря большому количеству кормовых отходов. Насколько значительны доходы, связанные с этим делом, может уяснить себе каждый, кто примет во внимание, что доход, получаемый государством от налога на спирт, составляет у нас около 36 млн. марок, несмотря на то что в Германии наиболее низкий налог на спирт по сравнению со всеми странами мира, например в пять раз более низкий, чем в России».

Прусские юнкеры в последнее время должно быть очень расхрабрились, если они осмеливаются обратить внимание всего мира на свою «спиртовую промышленность», или vulgo* винокурение.


* - попросту. Ред.


40
Ф. ЭНГЕЛЬС

В прошлом столетии в Германии перегонялось лишь небольшое количество водки, да и то лишь из зерна. Тогда, правда, не умели отделять содержащееся в этой водке сивушное масло (к этому пункту мы еще вернемся), так как само сивушное масло еще вовсе не было известно; но по опыту знали, что от продолжительного хранения качество водки существенно улучшается, теряется ее жгучесть и она действует менее охмеляюще и менее разрушительно для здоровья. Мелкобуржуазные условия, при которых тогда производилась водка, и еще не развитый спрос, считавшийся более с качеством, чем с количеством, позволяли почти везде годами выдерживать хлебное вино в погребах и, таким образом, путем постепенного химического изменения наиболее вредных его составных частей придавать ему менее губительный характер. Так, в конце прошлого столетия мы находим сравнительно развитое винокурение лишь в немногочисленных городских пунктах - в Мюнстере, Ульрихштейне, Нордхаузене и др., и их продукт обычно сопровождался прилагательным «старый».

К началу нынешнего столетия число винокуренных заводов в сельских местностях увеличилось, винокурение стало побочным промыслом более крупных землевладельцев и арендаторов, особенно в Ганновере и Брауншвейге. Они находили покупателей, с одной стороны, благодаря все более расширяющемуся потреблению водки, а с другой стороны, благодаря потребностям постоянно возрастающих и постоянно воюющих армий, которые, со своей стороны, распространяли пристрастие к водке во все более широких кругах. После заключения мира в 1814 г. винокурение могло таким образом распространиться все шире и шире и пустить прочные корни на Нижнем Рейне, в Прусской Саксонии, Бранденбурге и Лужице, выступая в указанном, совершенно отличном от старого городского винокурения виде - в качестве побочного занятия крупных сельских хозяев.

Но поворотным пунктом для винокурения было открытие, что водку можно выгодно производить не только из зерна, но также и из картофеля. Тем самым весь промысел был революционизирован. С одной стороны, центр тяжести винокурения был теперь окончательно перенесен из города в деревню, и мелкобуржуазные производители доброго старого напитка псе больше и больше вытеснялись крупными землевладельцами, производителями гнусной картофельной сивухи. Но, с другой стороны, - и это исторически гораздо важнее, - крупный землевладелец, перегонявший водку из зерна, был вытеснен крупным землевладельцем, перегонявшим водку из картофеля; винокурение все больше и больше перемещалось из плодород-


41
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - I

ных зерновых районов в неплодородные картофельные, т. е. из Северо-Западной Германии в Северо-Восточную, - в старую Пруссию, на восток от Эльбы.

Этот поворотный пункт наступил тогда, когда разразился неурожай и голод 1816 года.

Несмотря на более высокие урожаи двух последующих лет, цены на зерно вследствие неудержимого вывоза зерна в Англию и в другие страны оставались настолько высокими, что стало почти невозможно употреблять зерно для винокурения. Оксхофт* водки, который в 1813 г. стоил только 39 талеров, продавался в 1817 г. за 70 талеров. Тогда картофель занял место зерна, и в 1823г. оксхофтстоил уже от 14 до 17 талеров!

Но откуда у бедных остэльбских юнкеров, которые были якобы дотла разорены войной и жертвами, принесенными на алтарь отечества, взялись средства, с помощью которых они превратили тяготевшие над ними ипотечные долги в прибыльные водочные заводы? Правда, благоприятная конъюнктура 1816-1819 гг. принесла им очень высокие доходы и увеличила их кредит благодаря всеобщему повышению цен на землю; но этого было далеко не достаточно. Наши патриотические юнкеры получили, однако, сверх того: во-первых, государственную помощь в различных прямых и косвенных формах, а во-вторых, сюда прибавилось еще одно обстоятельство, на которое надо обратить особое внимание. Как известно, в Пруссии в 1811 г. выкуп крестьянских барщинных повинностей и вообще конфликты между крестьянами и помещиками были урегулированы законом таким образом, что натуральные повинности превращались в денежные, последние капитализировались и могли быть выкуплены либо наличными деньгами с определенной рассрочкой платежей, либо путем уступки помещику части крестьянской земли, либо же частично деньгами, частично-землей. Этот закон оставался мертвой буквой, пока высокие хлебные цены 1816-1819 гг. не дали крестьянам возможности ускорить выкуп. С 1819 г. выкупные операции быстро двинулись вперед в Бранденбурге, более медленно в Померании, еще медленнее в Познани и Пруссии. Деньги, отнятые у крестьян таким способом, - правда, по закону, но не по праву (ибо барщинные повинности были навязаны крестьянам вопреки праву), - эти деньги, поскольку они тотчас же не прокучивались по старому дворянскому обычаю, шли главным образом на основание винокуренных предприятий. И в остальных трех названных провинциях винокурение распространялось в той же мере, в какой выкупные платежи


* - старинная мера жидкости в Германии, в среднем равная 225 литрам. Ред.


42
Ф. ЭНГЕЛЬС

крестьян предоставляли для этого средства. Таким образом, водочная промышленность прусских юнкеров была создана буквально на деньги, отнятые у крестьян. И она бойко, развивалась, особенно с 1825 года. Уже спустя два года, в 1827 г., и Пруссии производилось 125 млн. четвертей водки, т. е. по 101/2 четвертей на душу населения, общей стоимостью в 15 млн. талеров; напротив, Ганновер, бывший пятнадцатью годами раньше первым водочным государством Германии, производил только 18 млн. четвертей.

Понятно, что с того времени вся Германия, поскольку отдельные государства или таможенные союзы отдельных государств не оградили себя от этого таможенным барьером, была прямо-таки затоплена бурным потоком прусской картофельной сивухи. Четырнадцать талеров за ом* в 180 четвертей, т. е. 2 гроша 4 пфеннига за четверть по оптовой цене! Пьянство, которое раньше обходилось в три-четыре раза дороже, теперь стало повседневно доступным даже самым неимущим людям, с тех пор как за пятнадцать зильбергрошей каждый получил возможность быть всю неделю в стельку пьяным.

Действие этих беспримерно дешевых цен на водку, которые дали себя знать в различных местах в разное время, но везде почти с быстротой молнии, было неслыханным. Я еще очень хорошо помню, как в конце 20-х годов дешевизна цен на водку внезапно распространилась на Нижнерейнский промышленный округ. В частности в Бергском округе, и особенно в Эльберфельд-Бармене, масса рабочего населения предалась пьянству. Толпами, рука об руку, запрудив улицу во всю ширину, шумя и горланя, «пьяные мужчины» шатались с 9 часов вечера из трактира в трактир и наконец разбредались по домам. При тогдашнем культурном уровне рабочих, при полной безвыходности их положения в этом не было ничего удивительного особенно в благословенном Вуппертале, где в течение шестидесяти лет одно производство беспрестанно вытесняло другое, где одна часть рабочих, таким образом, жила в постоянной нужде, если не вовсе не имела хлеба, тогда как другая часть (тогда - красильщики) оплачивалась по тем временам хорошо. И если, как это было тогда, вуппертальским рабочим не оставалось ничего другого, кроме выбора между земной водкой кабаков и небесной водкой пиетистских попов, - мудрено ли, что они предпочитали первую, как бы плоха она ни была.

А она была очень плоха. Как только водка выходила из холодильника, она рассылалась без всякой дальнейшей очистки,


* - старинная мера жидкости в Германии, в среднем равная 150 литрам. Ред.


43
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - I

со всем содержащимся в ней сивушным маслом, и сразу распивалась. Все водочные изделия, перегоняемые из виноградных выжимок, из свеклы, зерна или картофеля, содержат это сивушное масло, смесь, состоящую из высших спиртов, т. е. из жидкостей, аналогичных по составу обыкновенному алкоголю, но с большим содержанием углерода и водорода (в частности первичный пропиловый спирт, изобутиловый спирт, но в первую очередь амиловый спирт). Все эти виды спиртов вреднее обыкновенного винного спирта (этилового спирта), и доза, при которой они действуют отравляюще, гораздо меньше, чем соответствующая доза последнего. Профессор Бинц в Бонне после многократных опытов недавно установил, что опьяняющее действие наших спиртных напитков, точно так же, как и их неприятные последствия в виде пресловутого похмелья или в виде более серьезных явлений заболевания и отравления, должны быть приписаны не столько обычному винному, или этиловому, спирту, сколько главным образом высшим спиртам, т. е. сивушному маслу. Они действуют, однако, не только более опьяняюще и разрушительно, но и определяют характер опьянения. Каждый знает по собственному наблюдению, если не из опыта, как различно действует на мозг опьянение вином (даже разными сортами вина), пивом или водкой. Чем больше в напитке сивушного масла и чем вреднее это сивушное масло по своему составу, тем более омерзительно и буйно опьянение. Молодая неочищенная картофельная водка по сравнению с другими крепкими напитками содержит, как известно, наибольшее количество сивушного масла, наиболее вредно действующего состава. Действие непривычно больших количеств этого напитка на такое легко возбудимое, темпераментное население, как население Бергского округа, было, разумеется, вполне соответствующим. Характер опьянения совершенно изменился.

Всякое празднество, прежде кончавшееся добродушным весельем и лишь изредка эксцессами, при которых, правда, нередко пускали в ход «Kneif» (нож, по-английски knife), каждое такое празднество стало превращаться в дикую попойку и завершалось неизбежной дракой, которая никак не обходилась без поножовщины, причем смертельные случаи от ножевых ран имели место все чаще. Попы сваливали вину за это на растущее безбожие, юристы и прочие филистеры - на кабацкие попойки. Настоящей же причиной было внезапное наводнение прусской сивухой, которая производила свое естественное физиологическое действие и отправляла в крепостные казематы сотни бедняг.


44
Ф. ЭНГЕЛЬС

Это острое действие дешевой водки продолжалось много лет, пока оно мало-помалу в большей или меньшей мере не притупилось. Но ее влияние на нравы не исчезло полностью; водка осталась в большей степени, чем раньше, жизненной потребностью рабочего класса, а ее качество, хотя несколько и улучшилось, оставалось все же гораздо ниже качества прежнего старого хлебного вина.

То же самое, что было в Бергском округе, происходило и в других районах. Сетования филистеров по поводу роста среди рабочих чрезмерного потребления водки никогда еще не были так повсеместны, единодушны и громогласны, как в 1825- 1835 годах. Можно даже поставить вопрос, не объясняется ли та апатия, с которой именно северогерманские рабочие отнеслись к событиям 1830 г., не пробудившим их активности, - не объясняется ли эта апатия в значительной степени водкой, во власти которой они тогда находились больше, чем когда бы то ни было. Серьезные и особенно успешные восстания возникали только в винодельческих районах или в тех немецких государствах, которые в большей или меньшей мере оградили себя от прусской водки таможенными пошлинами. Это не единственный случай, когда водка спасала прусское государство.

Единственной отраслью промышленности, которая привела к еще более опустошительным прямым результатам, - да и то не против собственного, а против чужого народа, - было англоиндийское производство опиума для отравления Китая.

Между тем производство водки стремительно развивалось, распространялось все больше и больше на восток и занимало под картофель морген за моргеном песчаные и болотистые пустоши Северо-Восточной Германии. Не довольствуясь тем, что она осчастливила свое отечество, эта отрасль производства стремилась к тому, чтобы сделать доступной благословенную старопрусскую сивуху и для заграницы. Обыкновенную водку перегоняли еще раз, чтобы удалить из нее часть содержащейся в ней воды, и называли полученный таким способом содержащий воду неочищенный винный спирт «Sprit», что представляет собой перевод на прусский язык латинского Spiritus. Высшие спирты имеют более высокую точку кипения, чем этиловый спирт. В то время как последний кипит при 781/2°стоградусного термометра, точка кипения первичного пропилового спирта равна 97°, изобутилового спирта - 109°, амилового спирта - 132°. Так что надо полагать, что при осторожной дистилляции по крайней мере большая часть амилового спирта, главной составной части сивушного масла, равно как и часть изобутилового спирта, должны остаться, и при дистилляции уйдет


45
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - I

самое большее лишь часть их, наряду с большей частью первичного пропилового спирта, который, впрочем, в сивушном масле представлен очень слабо. Но даже научная химия не в состоянии путем дистилляции отделить эти три упомянутых низших спирта, а амиловый спирт можно выделить из сивушного масла только путем неприменимой в винокурении дробной перегонки. К тому же в сельских водочных предприятиях перегонка производится достаточно грубо. Так что нет ничего удивительного в том, что спирт, производившийся в начале сороковых годов, отличался еще изрядной примесью сивушного масла, что легко было установить по запаху: чистый или содержащий только воду винный спирт почти не имеет запаха.

Этот спирт отправлялся преимущественно в Гамбург. Что происходило с ним дальше?

Часть направлялась в такие страны, куда ввозные пошлины не закрывали ему всякий доступ; в этом экспорте принимал участие также Штеттин; однако преобладающая его часть использовалась в Гамбурге и Бремене для фальсификации рома. Этот вид водки, который перегонялся в Вест-Индии частично из самого сахарного тростника, но большей частью из отходов, остающихся при изготовлении сахара, был единственным ее видом, который вследствие дешевизны его изготовления мог еще конкурировать с картофельной водкой в качестве напитка, представлявшего для масс своего рода роскошь. Чтобы изготовить «тонкий», но в то же время дешевый ром, брали примерно бочку действительно тонкого ямайского рома, тричетыре бочки дешевого, скверного бербисского рома и две-три бочки прусского картофельного спирта, - и эта, или ей подобная, смесь давала в общем то, чего хотели. Этот «яд», как сами купцы, занимавшиеся фальсификацией, называли в моем присутствии такую смесь, пересылался морем в Данию, Швецию, Норвегию и Россию; однако весьма значительная часть его направлялась снова вверх по Эльбе или через Штеттин в районы, откуда прибывал благородный спирт, и частью распивалась там в качестве рома, а частью контрабандным путем шла оттуда в Австрию и Польшу.

Гамбургские купцы не ограничились фальсификацией рома. С присущей им гениальностью они сразу увидели, какая потрясающая будущность уготована прусской картофельной водке. Они испробовали свои силы на всякого рода других напитках, и уже к концу 30-х годов никто в непрусской Северной Германии, сколько-нибудь знавший толк в вине, не хотел получать белые французские вина из Гамбурга, так как всем было


46
Ф. ЭНГЕЛЬС

известно, что они там подслащивались свинцовым сахаром и приобретали тем самым отравляющие свойства. Как бы то ни было, но картофельный спирт стал основой все возрастающей фальсификации напитков. За ромом последовал коньяк, который требовал уже более искусного обращения. Вскоре к вину начали примешивать спирт и, наконец, дошли до того, что стали приготовлять портвейн и испанские вина... совсем без вина: из спирта, воды и растительных соков; последние часто заменялись химическими препаратами. Еще более способствовало процветанию дела то, что во многих странах подобные проделки либо были прямо запрещены, либо так близко подходили под уголовные законы, что не было расчета отваживаться на них. Но Гамбург был резиденцией неограниченной свободы торговли, и фальсификация «на благо Гамбурга» развернулась там вовсю.

Однако монополия в деле фальсификации продолжалась недолго. После революции 1848 г., когда во Франции исключительное господство крупных финансистов и небольшой кучки видных крупных промышленников было заменено кратковременным господством буржуазии в целом, французские промышленники и торговцы начали понимать, какие чудодейственные силы дремлют в бочке прусского картофельного спирта. Они стали подделывать свой коньяк уже у себя дома вместо того, чтобы посылать его нефальсифицированным за границу; а тем более предназначенный для внутреннего потребления коньяк (я называю так для краткости всякую водку, полученную из виноградных выжимок) стали облагораживать крепкой примесью прусского картофельного спирта. Благодаря этому коньяк - единственная водка, которая во Франции идет для массового потребления, - значительно подешевел. Вторая империя покровительствовала этим проделкам, разумеется, в интересах страдающих масс, и в результате к моменту краха наполеоновской династии мы видим, что вследствие благотворного действия старой прусской водки пьянство, которое было там раньше почти неизвестно, получило во Франции значительное распространение.

Ряд небывало плохих сборов винограда и, наконец, торговый договор 1860 г., который открыл для французской торговли вином доступ в Англию, дали толчок для нового прогресса.

Слабые вина неурожайных лет, кислоту которых не могло устранить добавление сахара, нуждались в примеси алкоголя для повышения крепости. Их смешивали поэтому с прусским спиртом. Кроме того, англичане привыкли к крепким винам, и натуральные французские вина, которые теперь в огромном количестве шли на экспорт, оказались для англичан слишком


47
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - I

слабыми и холодными. Можно ли было найти на свете что-либо лучше прусского спирта, для того чтобы сделать их крепкими и горячими? Бордо все более становился центром фальсификации французских, испанских и итальянских вин, которые превращались там в «тонкое бордо», и вместе с тем - центром... использования прусского спирта.

Да, испанские и итальянские вина! С тех пор как потребление французских красных вин, - а других не желает пить ни один буржуа, - достигло таких огромных размеров в Англии, Северной и Южной Америке и в колониях, -даже почти неисчерпаемых винных богатств Франции оказалось уже недостаточно. Почти весь пригодный сбор винограда в Северной Испании, в том числе весь сбор в богатом виноградом Риохе в долине Эбро, идет в Бордо.

Генуя, Ливорно и Неаполь посылают туда же целые корабли, нагруженные вином. С помощью прусского спирта эти вина приводятся в такое состояние, при котором они могут выдержать транспортирование морем, и в то же время этот вывоз вина так повышает цены на него в Испании и Италии, что вино, которое масса трудящегося населения раньше употребляла ежедневно, становится для нее совершенно недоступным. Вместо вина она пьет водку, а главная составная часть этой водки - опять-таки прусский картофельный спирт. Впрочем, г-н фон Кардорф жалуется в рейхстаге на то, что в Италии это происходит еще в недостаточной степени.

Куда ни повернешься, везде мы встречаем прусский спирт. Прусский спирт простирается несравненно дальше, чем рука германского имперского правительства. И всюду, где мы находим этот спирт, он служит прежде всего... для фальсификации. Он становится средством, которое делает южноевропейские вина пригодными для транспортировки морем и отнимает их вместе с тем у местного трудящегося населения. И подобно тому, как копье Ахилла лечило раны, им же нанесенные29, прусский спирт преподносит рабочему классу взамен отнятого у него вина - фальсифицированную водку! Спирт, добываемый из картофеля, это для Пруссии то же самое, что железо и хлопчатобумажные товары для Англии; это товар, который представляет Пруссию на мировом рынке. Поэтому-то новейший приверженец и вместе с тем возродитель социализма, господин Евгений Дюринг, мог прославлять винокурение «прежде всего... как естественную связь (индустрии) с сельскохозяйственной деятельностью» и торжествующе провозглашать: «Значение производства спирта так велико, что его скорее можно недооценить, чем переоценить!»30


48
Ф. ЭНГЕЛЬС

И разумеется, anch' io son'pittore (я тоже живописец, как сказал Корреджо31) означает попрусски: «Я тоже винокур».

Этим, однако, чудесные подвиги прусской картофельной водки далеко не исчерпываются.

«Если прежде в этих районах», - сказал г-н фон Кардорф, - «проживало около 1000 человек на квадратную милю, то теперь, благодаря производству спирта, земля дает пропитание приблизительно 3000 человек на квадратную милю».

И это в общем верно. Я не знаю, о каком времени говорит г-н фон Кардорф, когда он определяет численность населения в 1000 человек на квадратную милю. Когда-нибудь такое время наверное было. Но если исключить провинции Саксонию и Силезию, где винокурение по сравнению с другими отраслями промышленности играет менее видную роль, а также Познань, большая часть которой, несмотря на все усилия правительства, все еще проявляет одно лишь желание - оставаться польской, то у нас имеются три провинции: Бранденбург, Померания п Пруссия. Эти три провинции занимают поверхность в 2415 квадратных миль. В 1817 г. все их население исчислялось в 3479825 человек, или 1441 человек на квадратную милю; в 1871 г. - в 7432407 человек, или 3078 на квадратную милю. Мы совершенно согласны с г-ном фон Кардорфом, когда он рассматривает этот прирост населения главным образом как прямой или косвенный результат винокурения. Если мы отнесем сюда же Альтмарк, северную земледельческую Нижнюю Силезию и преимущественно немецкую часть Познани, в которых население формировалось подобным же образом, то перед нами подлинно водочная область, а вместе с тем и ядро прусской монархии. И тут открывается совершенно другая перспектива. Винокурение выступает в настоящее время в качестве подлинной материальной основы современной Пруссии. Без него прусское юнкерство должно было бы погибнуть; его поместья были бы частично скуплены крупными земельными магнатами, которые образовали бы немногочисленную аристократию в российском духе, а частично были бы раздроблены, образуя основу для самостоятельного крестьянского сословия. Без винокурения ядром Пруссии оставалась бы область с какими-нибудь 2000 человек населения на квадратную милю, область, не способная играть в дальнейшей истории никакой роли, ни положительной, ни отрицательной, пока буржуазная промышленность не развилась бы в достаточной мере, чтобы и здесь взять на себя общественное, а может быть, и политическое руководство. Винокурение дало развитию другое направление. На почве, которая не производит почти ничего, кроме


49
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - I

картофеля и захолустных юнкеров, но зато уж в массовом масштабе, на этой почве винокурение оказалось в состоянии выдержать мировую конкуренцию. Пруссия, которой все более благоприятствовал растущий спрос - вследствие уже указанных обстоятельств, - могла подняться до уровня центрального водочного завода мира. При наличных общественных отношениях это означало не что иное, как образование, с одной стороны, класса средних землевладельцев, младшие сыновья которых становились главным материалом для кадров офицерства и бюрократии, т. е. новое продление срока жизни юнкерства; с другой же стороны - образование относительно быстро увеличивающегося класса полукрепостных, из которых рекрутируется масса «кадровых полков» армии. О положении этой рабочей массы, номинально свободной, но практически большей частью совершенно закабаленной помещиком посредством годовых контрактов, натуральной оплаты, жилищными условиями, наконец посредством полицейской власти в поместье, которая при новом законе об округах лишь видоизменила свою форму32, - о положении этой массы можно получить представление по сочинениям профессора фон дер Гольца. Короче говоря, если Пруссия оказалась в состоянии мало-мальски переварить проглоченные в 1815 г. территории на западном берегу Эльбы, в 1848 г. - подавить революцию в Берлине, в 1849 г., несмотря на рейнско-вестфальские восстания, встать во главе германской реакции, в 1866-г.-провести войну с Австрией, а в 1871 г. - подчинить всю Малую Германию руководству самой отсталой, самой косной, самой невежествен ной, еще полуфеодальной части Германии, если Пруссия могла все это сделать, то чему она этим обязана? - Винокурению.


50
Ф. ЭНГЕЛЬС

II Вернемся, однако, к рейхстагу. В прениях принимают участие главным образом г-н фон Кардорф, г-н фон Дельбрюк и представитель Гамбургского союза Крюгер. После этих прений может показаться, что мы совершили по отношению к прусскому картофельному спирту вопиющую несправедливость. Все зло не в прусском, а в русском спирте. Г-н фон Кардорф жалуется на то, что гамбургские промышленники перерабатывают в спирт русскую водку (а она, как определенно подчеркивает г-н Крюгер, перегоняется не из картофеля, а из зерна), «рассылают ее под видом немецкого спирта и тем самым наносят ущерб репутации прусского спирта». Г-ну Дельбрюку указали, что «такая подмена натолкнулась бы на большие затруднения, потому что из русской водки до сих пор еще не удавалось изготовлять спирт без запаха, как из немецкой», но он на это предусмотрительно заметил: «Господа, этого я, конечно, не могу знать».

Итак, все зло не в прусском картофельном спирте, а в русском хлебном. Прусский картофельный спирт «не имеет запаха», т. е. не содержит сивушного масла; русский же хлебный спирт не умеют еще изготовлять без запаха, стало быть, он содержит в себе сивушное масло, и когда он продается под маркой прусского, он наносит ущерб бессивушной репутации прусского спирта. Судя по этому, мы мошенническим образом и с явно враждебными империи, намерениями оклеветали прусский «бессивушный» спирт. Посмотрим, как обстоит дело в действительности.

Действительно, существует способ очищать водку от сивухи путем ее обработки раскаленным древесным углем. В результате этого поступающий в продажу спирт в последнее время вообще содержит меньше сивушного масла. Однако между двумя сортами спирта, которые нас здесь интересуют, разница такова: спирт, изготовленный из зерна, без особого труда может быть совершенно освобожден от сивухи, в то время как освобождение от сивухи спирта, добываемого из картофеля,


51
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - II

гораздо труднее, а в крупном производстве практически настолько невозможно, что даже самый чистый спирт, изготовленный из картофельной водки, при растирании на руке всегда оставляет запах сивухи. Отсюда правило, что для применения в аптеках и для тонких ликеров берется или во всяком случае должен быть взят (так как и здесь производят фальсификацию!) только хлебный и ни в коем случае не картофельный спирт.

Через несколько дней после того, как «Kolnische Zeitung» опубликовала вышеупомянутые прения о водке, она приводит в отделе разных сообщений (8 февраля, на первой странице) тяжкие сетования какого-то рейнского любителя выпить: «Было бы крайне желательно иметь возможность обнаруживать примесь картофельного спирта и к тонким винам. Правда, отвратительная тяжесть в голове указывает задним числом на его присутствие, но слишком поздно. Картофельный спирт содержит сивушное масло, неприятный запах которого заглушается специфическим запахом вина. Этот вид фальсификации - один из самых распространенных».

Наконец, для того, чтобы успокоить старопрусских винокуров, г-н Крюгер предал гласности тот внушающий опасение факт, что на гамбургском рынке русский хлебный спирт оплачивается на четыре марки дороже, чем прусский картофельный спирт. Последний расценивался 7 февраля в Гамбурге по 35 марок за 100 литров; русский спирт расценивался, стало быть, на 12 процентов выше прусского, репутацию которого он якобы подрывает!

И вот после всех этих фактов поглядите-ка на мину оскорбленной невинности у этого оклеветанного, «не имеющего запаха», ревнивого к своей репутации, добродетельного прусского «бессивушного» спирта, который в оптовой торговле стоит только 35 пфеннигов за литр - дешевле пива! Если сопоставить прения и факты, то разве не появляется искушение спросить: кого же здесь принимают за дурака?

Благословенное влияние прусского сивушного масла - всеобъемлюще, так как вместе с картофельным спиртом оно проникает во всякий напиток. От кислого, слабого мозельского и рейнского вина худшего сорта, которое при помощи картофельного сахара и картофельного спирта чудесным образом превращается в браунбергское и нирштейнское, от скверного красного вина, которое со времен гладстоновского торгового договора наводняет Англию и называется там «Гладстон», и до шато-лафита и шампанского, портвейна и мадеры, которые буржуазия распивает в Индии, Китае, Австралии и Америке, - нет ни одного напитка, в состав которого не входило бы прусское сивушное масло. Производство этих напитков процветает


52
Ф. ЭНГЕЛЬС

всюду, где растет виноград и где на складах вино хранится в большом количестве, и производители поют там дифирамбы картофельному спирту. А потребители? Потребители по «отвратительной тяжести в голове» узнают, в чем именно состоит благословение прусской сивухи, и стараются держаться от этого благословения подальше. В Италии, как говорит фон Кардорф, торговый договор применяется таким образом, что за прусский спирт приходится платить чрезмерно высокую пошлину. Ввоз спирта в Бельгию, Америку, Англию стал невозможным из-за высоких пошлин. Во Франции таможенные чиновники наклеивают на бочки со спиртом красные ярлыки, чтобы обозначить, что они прусские, - действительно впервые французские таможенные чиновники сделали хоть кое-какое общеполезное дело! Словом, дело дошло до того, что г-н фон Кардорф в отчаянии восклицает: «Господа, если вы представите себе положение немецкой спиртовой промышленности, вы увидите, что все страны трусливейшим образом запираются от нашего спирта!»

Ну, конечно! Благодетельное влияние этого спирта мало-помалу стало известно всему миру, и единственное средство избавиться от «отвратительной тяжести в голове» - это вообще не пропускать в страну сивухи.

Вдобавок на притесняемых шнапс-юнкеров надвигается теперь с Востока тяжелая, гнетущая грозовая туча. Великий брат в России, последний оплот и последняя защита всех стародавних порядков против современной жажды разрушения, начинает теперь тоже производить и вывозить водку, и как раз хлебную водку, притом продавая ее так же дешево, как прусские юнкеры свою картофельную водку. Из года в год увеличивается производство и вывоз этой русской водки, и если до сих пор она перегонялась в спирт в Гамбурге, то теперь, как сообщает нам г-н Дельбрюк, «в ряде русских портов... в настоящее время уже строится несколько предприятий, оборудованных превосходнейшими аппаратами для перегонки русской водки», и он предупреждает господ юнкеров, что русская конкуренция из года в год будет все больше и больше усиливаться. Г-н фон Кардорф прекрасно понимает это и требует, чтобы правительство решительно запретило транзит русского спирта через Германию.

Однако, г-н фон Кардорф, как депутат, принадлежащий к свободным консерваторам, должен был бы суметь правильнее определить позицию германского имперского правительства по отношению к России. После аннексии Эльзаса и Лотарингии и неслыханной военной контрибуции в пять миллиардов, вследствие которой Францию превратили в неизбежного союзника


53
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - II

любого врага Германии, и при политике, повсюду стремящейся заставить себя уважать или, вернее, бояться, но нигде - любить, осталось лишь одно из двух: либо быстро разбить также и Россию, либо же.., став послушным слугой русской дипломатии, обеспечить себе союз с Россией (поскольку можно на нее полагаться). Так как не могли решиться на первое, то оказались обреченными на второе. Пруссия, а с ней и вся империя, снова находятся в такой же зависимости от России, как после 1815 и после 1850 г., а Священный союз точно так же, как и после 1815 г., служит лишь прикрытием этой зависимости. Результатом всех достославных побед является то, что Германия по-прежнему остается пятой спицей в европейской колеснице. А Бисмарк еще удивляется тому, что германское общество по-прежнему интересуется больше событиями, происходящими за границей, где находятся действительно решающие центры, чем делами имперского правительства, не имеющего никакого значения в Европе, или речами в рейхстаге, не имеющем никакого значения в Германии! Запретить транзит русского спирта! Хотел бы я видеть того рейхсканцлера, который осмелился бы на это, не имея в кармане объявления войны России! И когда г-н фон Кардорф ставит имперскому правительству такое странное требование, то можно подумать, что не только питье водки, но даже изготовление водки затуманивает рассудок. Ведь даже более знаменитые винокуры, чем г-н фон Кардорф, в последнее время стали проделывать такие вещи, для которых, с их же собственной точки зрения, нельзя найти решительно никакого разумного объяснения.

Впрочем, вполне понятно, что русская конкуренция внушает зловещий ужас нашим шнапс-юнкерам. В центре России существуют обширные земельные пространства, где хлеб можно получить так же дешево, как в Пруссии картофель. К тому же и топливо в России большей частью дешевле, чем в районах нашего винокурения. Все материальные предпосылки налицо. Что ж тут удивительного, если часть русского дворянства, точно так же, как и прусские юнкеры, вкладывает в винокуренные предприятия деньги, полученные от государства за счет крестьян при выкупе барщинных повинностей? Что удивительного в том, что эти винокуренные предприятия при наличии непрерывно растущего рынка и при том преимуществе, которое хлебная водка при равной или немного более высокой цене всегда имеет перед картофельной водкой, быстро распространились и что уже сейчас можно предвидеть то время, когда их продукция целиком вытеснит с рынка прусский картофельный спирт? Здесь не помогут никакие сетования, никакие вопли.


54
Ф. ЭНГЕЛЬС

Законы капиталистического производства, пока оно существует, так же неумолимы для юнкеров, как и для евреев. Благодаря русской конкуренции приближается тот день, когда падет священный Илион, когда славная прусская водочная промышленность исчезнет с мирового рынка и в лучшем случае будет еще накачивать сивухой внутренний рынок. Но в тот день, когда у прусских юнкеров будет отнят водочный шлем и у них останется только шлем фамильного герба или в лучшем случае армейский шлем, наступит конец Пруссии. Если даже отвлечься от всего хода мировой истории, от возможности, вероятности или неизбежности новых войн или переворотов, одна уж конкуренция русской водки должна разорить Пруссию, поскольку она уничтожает промышленность, поддерживающую земледелие восточных провинций на нынешней ступени его развития. Но тем самым она уничтожает и условия существования юнкеров к востоку от Эльбы с их 3000 крепостных на каждую квадратную милю; тем самым она уничтожает основу прусского государства - тот материал, из которого вербуются офицеры, унтер-офицеры и беспрекословно повинующиеся приказам солдаты, и, кроме того, материал, из которого образуется основное ядро бюрократии - тот материал, который придает теперешней Пруссии ее специфический характер. С падением винокурения рушится прусский милитаризм, а без него Пруссия - ничто. Восточные провинции займут тогда то положение, которого они заслуживают в Германии в соответствии с их редким населением, с их подчиненной земледелию индустрией, с их полуфеодальным состоянием, слабым развитием в них городской культуры и всеобщего обучения. Остальные области Германской империи, освобожденные от гнета этого наполовину средневекового господства, вздохнут тогда легче и займут положение, соответствующее их промышленному развитию и более высокому образованию. А сами восточные провинции изберут для себя другие отрасли промышленности, менее зависимые от земледелия и в меньшей степени допускающие феодальный способ производства, и тем временем доставят свои армии не прусскому государству, а социал-демократии. Весь остальной мир будет ликовать, что наконец покончено раз навсегда с прусским сивушным ядом. А прусским юнкерам и «растворившемуся, наконец, в Германии» прусскому государству придется утешать себя словами поэта: То, что в песне бессмертно живет, В жизни погибнуть должно*.



* Шиллер. «Боги Греции». Ред.


55

Ф. ЭНГЕЛЬС


ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ Написано Ф. Энгельсом в июне - ноябре 1876 г.

Напечатано в журнале «Die Neue Welt» №№ 27, 28, 30, 31, 40, 41, 42, 43, 44, 45 и 47; 1, 8, 22 и 29 июля; 30 сентября; 7, 14, 21 и 28 октября; 4 и 25 ноября 1876 г. и в книге: «Die schlesische Milliarde».

Von Wilhelm Wolff. Mit Einleitung von Friedrich Engels. Hottingen-Zurich. 1886

Подпись: Фридрих Энгельс Печатается по тексту журнала, сверенному с текстом книги Перевод с немецкого 33 57

Было это, если я не ошибаюсь, приблизительно в конце апреля 1846 года. Маркс и я жили в то время в одном из предместий Брюсселя; мы были как раз заняты вместе одной работой34, когда нам сообщили, что с нами желает говорить какой-то господин из Германии. Мы увидели человека небольшого роста, но очень крепкого сложения; выражение лица настолько же свидетельствовало о доброжелательности, как и о спокойной решительности; фигура восточногерманского крестьянина в одежде восточногерманского захолустного бюргера. Это был Вильгельм Вольф. Преследуемый за нарушение законов о печати, он счастливо, избежал прусских тюрем. При первом взгляде на него мы не подозревали, какой редкостный человек скрывается под этой невзрачной внешностью. Не прошло и нескольких дней, как между нами и новым товарищем по изгнанию установились сердечные дружеские отношения, и мы могли убедиться, что имеем дело с отнюдь не заурядным человеком. Его ум, прекрасно воспитанный в школе классической древности, его богатый юмор, ясное понимание трудных теоретических проблем, его пламенная ненависть ко всем угнетателям народных масс, его энергичный и в то же время спокойный нрав, - все это раскрылось перед нами сразу; но понадобились долгие годы совместной деятельности и дружеского общения в борьбе, в победе и в поражении, в хорошие и плохие времена, чтобы мы могли во всей полноте оценить непоколебимую стойкость его характера, его абсолютную, не вызывающую никаких сомнений верность, его неизменное чувство долга, одинаково строгое по отношению к врагу и к другу, а также и к самому себе.


58
Ф. ЭНГЕЛЬС

I Вильгельм Вольф родился 21 июня 1809 г. в Тарнау, в окрестностях Франкенштейна, в Силезии. Его отец был наследственно-зависимый крестьянин, содержавший вместе с тем «судейскую корчму» (трактир, по-польски - karczma, где происходили заседания сельского суда), что не освобождало его от обязанности вместе с женой и детьми отбывать барщину у помещика. Таким образом, Вильгельм с ранних лет не только узнал, но и лично испытал горькую долю крепостного крестьянина в Восточной Пруссии. Но он научился и большему.

Его мать, о которой он говорил всегда с особенной теплотой и которая по образованию стояла выше своей среды, пробудила и воспитала в нем гнев против бесстыдной эксплуатации и унизительного обращения с крестьянами со стороны феодальных господ. Как бурлил и кипел в нем всю жизнь этот гнев, мы увидим, подойдя к тому периоду его жизни, когда он мог его, наконец, проявить публично. Скоро обнаружились способности крестьянского мальчика и его любовь к учению; необходимо было устроить его в гимназию, но каких только препятствий не пришлось преодолеть, прежде чем это было выполнено! Не говоря уже о денежных затруднениях, на пути стояли помещик и его управляющий, а без них ничего нельзя было сделать. Правда, в 1810 г. наследственная зависимость была на словах отменена, но сохранялись по-прежнему феодальные поборы, барщинная повинность, вотчинный суд, полицейская власть в поместье, а вместе с ними на деле продолжала существовать и наследственная зависимость. Господин помещик и его служащие предпочитали готовить из крестьянских мальчишек свинопасов, а не студентов. Однако все препятствия были преодолены. Вольф попал в гимназию в Швейднице, а затем в университет в Бреславле. И в том, и в другом учебных заведениях ему приходилось большую часть средств на свое содержание добывать


59
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - I

самому частными уроками. В университете он с особой любовью отдался занятиям классической филологией, но он вовсе не был филологом-буквоедом старой школы; великие греческие и римские поэты и прозаики встречали у него полное понимание и оставались излюбленным его чтением до конца жизни.

Он уже почти закончил свои университетские занятия, когда со стороны Союзного сейма35 и правительств Австрии и Пруссии возобновились затихшие было в 20-х годах гонения против демагогов36. Как член студенческой корпорации, он был в 1834 г. арестован; годами таскали его для следствия из тюрьмы в тюрьму, и, наконец, он был осужден. За что? Не думаю, чтобы он когда-нибудь считал, что стоит об этом говорить. Как бы то ни было, он попал в крепость Зильберберг. Там он встретил товарищем по несчастью, между прочим и Фрица Рейтера. - За несколько месяцев до смерти Вольфу попала в руки книга Рейтера «Из времен моего заключения», и, узнав в авторе своего старого товарища по несчастью, он тотчас же написал ему через издательство37. Рейтер сразу же ответил ему пространным и очень сердечным письмом, которое лежит передо мной и которое доказывает, что, по крайней мере 12 января 1864 г., старый демагог был чем угодно, только не смиренным раскаявшимся грешником.

«Я сижу здесь», - пишет он, - «вот уж добрых 30 лет, мои волосы уже поседели, а я все жду настоящей революции, в которой, наконец, энергично проявилась бы воля народа. Но что толку?.. Если бы все же прусский народ отказался, по крайней мере, от уплаты налогов: это - единственное средство отделаться от Бисмарка и компании и до смерти рассердить старого короля».

Вольф испытал в Зильберберге все бесчисленные страдания и маленькие радости заключенных в крепость демагогов, так живо и с таким богатым юмором описанные Фрицем Рейтером в упомянутой книге. Слабым вознаграждением за сырые казематы и жестокие зимние холода служило лишь то обстоятельство, что старый застенок охранялся престарелыми инвалидами так называемого гарнизона, которые вовсе не отличались строгостью и частенько не могли устоять перед водкой или несколькими мелкими монетами на пиво. В конце концов, в 1839 г. здоровье Вольфа пошатнулось так сильно, что он был помилован.

Он поехал в Бреславль и рассчитывал просуществовать там в качестве учителя. Но расчет этот сделан был без хозяина, а хозяином было прусское правительство. Его университетские занятия были прерваны арестом, так что он не успел окончить положенный трехлетний курс, а тем более - сдать экзамен. А в прусском Китае в цех ученых принимался лишь тот, кто все


60
Ф. ЭНГЕЛЬС

это выполнил соответственно предписаниям. Всякий же другой; будь он даже таким знатоком своего дела, каким был Вольф в области классической филологии, стоял вне цеха и был лишен права в официальном порядке применять свои знания. Оставалась надежда перебиваться частными уроками. Но для этого требовалось разрешение правительства, а когда Вольф обратился за этим, ему было отказано. Демагогу пришлось бы умирать с голоду или вновь вернуться в родное село отбывать барщину, если бы в Пруссии не было поляков. Один познанский помещик взял его домашним учителем; у него он прожил несколько лет, о которых говорил всегда с особенным удовольствием.

По возвращении в Бреславль ему удалось, наконец, после долгих мытарств добиться от достопочтенного королевского правительства разрешения давать частные уроки, и теперь он мог по крайней мере обеспечить себе скромное существование. Большего этот непритязательный человек и не требовал. В то же время он снова вступил в борьбу против существующего угнетения, насколько это было возможно при тогдашних тяжелых условиях. Ему приходилось ограничиваться тем, чтобы предавать гласности отдельные факты произвола со стороны чиновников, помещиков и фабрикантов, но и в этом деле он встречал препятствия со стороны цензуры. Это, однако, не смущало его. В только что учрежденном в то время высшем суде по делам цензуры не было более упорного, неизменно повторявшего свои визиты завсегдатая, чем учитель Вольф из Бреславля. Не было для него большего удовольствия, чем оставить в дураках цензуру, что при глупости большинства цензоров было не так уж трудно для того, кто сколько-нибудь знал их слабые стороны. Так, он до крайности скандализировал благочестивые души, опубликовав в провинциальных силезских газетах следующую популярную «песнь» кающегося грешника, которую он обнаружил в старой книге церковных песнопений, бывшей еще кое-где в употреблении: «Воистину - я стерва, истинно грешник убогий, пропитанный весь грехами, как русский пропитан луком.

Господи Иисусе, возьми меня, пса, за ухо, кинь мне кость милосердия и зашвырни меня, грешного болвана, на твои небеса милосердия».

С быстротой молнии песнь разнеслась по всей Германии, вызывая громкий хохот безбожников и возмущение «смирен-


61
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - I

ных»*. Цензор получил строгий выговор, а правительство с этого времени вновь стало зорко следить за частным учителем Вольфом, этим беспокойным сумасбродом, которого не смогли усмирить и пять лет заключения в крепости.

Немного понадобилось времени, чтобы опять нашелся предлог для возбуждения против него судебного дела. Ведь старопрусское законодательство было распространено по всей стране подобно искусно сплетенной системе ловушек, петель, волчьих ям и сетей, от которых не всегда могли уберечься даже верные подданные; тем легче попадали туда неверные.

Нарушение закона о печати, в котором Вольф был обвинен в конце 1845 или в начале 1846 г., было до такой степени незначительно, что теперь никто из нас не может даже припомнить ближайших обстоятельств дела38. Но преследование приняло такие размеры, что Вольф, которому надоели прусские тюрьмы и крепости, скрылся от грозившего ему ареста и отправился в Мекленбург**. Здесь он нашел у друзей надежное убежище, до тех нор пока не удалось устроить ему в Гамбурге беспрепятственный переезд в Лондон. В Лондоне, где он впервые вступил в общественную организацию, - в существующее еще и теперь Коммунистическое просветительное общество немецких рабочих, - он оставался недолго и вскоре, как мы уже говорили, приехал в Брюссель.


* - т. е. пиетистов. Ред.

** Согласно Вермут-Штиберу («Die Communlsten-Verschworungen dee 19. Jahr-hunderts», II, стр. 141)39, Вольф был осужден в 1846 г. Ореславльским высшим областным судом за «нарушение закона о печати» к трехмесячному заключению в крепости. (Примечание Энгельса в издании 1886 года.)


62
Ф. ЭНГЕЛЬС

II В Брюсселе он скоро нашел работу в основанном там корреспондентском бюро, которое снабжало немецкие газеты известиями из Франции, Англии и Бельгии, редактировавшимися, насколько позволяли обстоятельства, в социал-демократическом духе. Когда «Deutsche- Brusseler-Zeitung»40 предоставила себя в распоряжение нашей партии, в этой газете стал сотрудничать и Вольф. В основанном тогда нами Немецком рабочем обществе в Брюсселе41

Вольф скоро стал одним из самых любимых ораторов. Он еженедельно делал там обзоры текущих событий, - обзоры, которые всякий раз представляли собой шедевры популярного, юмористического и вместе с тем полного энергии изложения и которые особенно бичевали мелочность и низость как властителей, так и подданных в Германии. Эти политические обзоры стали до такой степени его излюбленной темой, что он выступал с ними в каждом союзе, в котором принимал участие, и всегда это было одинаково мастерское популярное изложение.

Разразилась февральская революция, сразу нашедшая отклик в Брюсселе. Толпы народа собирались каждый вечер на большой рыночной площади перед ратушей, занятой гражданским ополчением и жандармерией; многочисленные пивные и питейные дома вокруг рынка были битком набиты. Кричали: «Vive la Republique!»*, пели «Марсельезу», напирали друг на друга, толкались. Правительство держалось с виду тише воды, но в провинциях оно провело призыв запасных и отпускников. Г-ну Жотрану, самому видному из бельгийских республиканцев, было втайне сообщено, что король готов отречься от престола, если народ пожелает этого, и что он, если захочет, может услышать это от самого короля. Жотран действительно услы-


* - «Да здравствует республика!» Ред.


63
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - II

шал от короля Леопольда, что тот сам в душе республиканец и никогда не станет на пути Бельгии, если последняя пожелает стать республикой; что он хотел бы только одного, - чтобы все обошлось мирно и без кровопролития, сам же, между прочим, надеется получить приличную пенсию. Это известие тайком быстро распространилось и вызвало такое успокоение, что не сделано было и попытки поднять восстание. Но лишь только были собраны резервы и большая часть войск сконцентрирована вокруг Брюсселя, - в маленькой стране для этого понадобилось всего три-четыре дня, - разговоров об отречении как не бывало; в один прекрасный вечер жандармерия с саблями наголо внезапно двинулась против народа, толпившегося на рыночной площади, - и пошли направо и налево аресты. Одним из первых был избит и арестован также и Вольф, спокойно шедший к своему дому. Его потащили в ратушу, где он еще раз подвергся побоям со стороны разъяренной и пьяной гражданской гвардии, и после нескольких дней ареста его переправили через границу во Францию.

В Париже он прожил недолго. Берлинская мартовская революция и подготовка к Франкфуртскому парламенту и к Берлинскому собранию побудили его прежде всего отправиться в Силезию, чтобы там бороться за победу радикальных элементов на выборах. Оттуда он хотел приехать к нам, как только мы организуем газету, будь то в Кёльне или в Берлине. Благодаря всеобщей любви, которой он пользовался, а также благодаря силе и популярности его красноречия, ему удалось, особенно в сельских избирательных округах, провести таких радикальных кандидатов, которые без него не имели бы никаких шансов на успех.

Между тем, с 1 июня в Кёльне стала выходить «Neue Rheinische Zeitung», главным редактором которой был Маркс; приехал вскоре и Вольф, чтобы занять свое место в редакции. Его неутомимое трудолюбие, его педантичная, неуклонная добросовестность представляли для него ту невыгоду, что в редакции, состоявшей исключительно из молодых людей, другие частенько освобождали себе лишний часок, будучи уверены, что «Лупус* уж позаботится о том, чтобы газета вышла»; в этом отношении и я не был безгрешен. Вследствие этого Вольф в первое время издания газеты был занят больше текущей работой, чем руководящими статьями. Он вскоре нашел, однако, средство превратить и эту работу в самостоятельную деятельность, В текущей хронике под заголовком «По стране» подбирались сообщения


* - дружеское прозвище В. Вольфа (Wolf - волк, по-латыни - lupus). Ред.


64
Ф. ЭНГЕЛЬС

из мелких немецких государств, и он с неподражаемым юмором изображал провинциальную захолустную ограниченность и филистерство как правителей, так и управляемых. В то же время он еженедельно делал в Демократическом обществе42 обзоры текущих событий, благодаря которым он и здесь вскоре стал одним из самых любимых и влиятельных ораторов.

Глупость и трусость буржуазии, все более возраставшие после июньских боев в Париже, позволили реакции вновь собраться с силами. Придворные клики в Вене, Берлине, Мюнхене и т. д. работали рука об руку с благородным имперским правителем, а за кулисами стояла русская дипломатия и управляла нитями, заставлявшими плясать этих марионеток. Тогда-то, в сентябре 1848 г., наступило для этих господ время действовать. Под прямым и косвенным давлением России (обеспеченным заботами лорда Пальмерстона) первый шлезвиггольштейнский поход окончился позорным перемирием в Мальмё43. Франкфуртский парламент пал так низко, что утвердил его, и тем самым открыто и недвусмысленно отрекся от революции. Ответом было франкфуртское восстание 18 сентября; оно было подавлено. Почти в то же время произошло в Берлине столкновение между согласительным Учредительным собранием44 и короной. 9 августа Собрание в чрезвычайно мягком, даже робком постановлении просило правительство принять хоть какие-нибудь меры, чтобы наглое поведение реакционных офицеров более не проявлялось так открыто и вызывающе. Когда в сентябре Собрание потребовало выполнить это постановление, то ответом явилось назначение явно реакционного министерства Пфуля с генералом во главе (19 сентября), а пресловутого Врангеля назначили главнокомандующим войсками Бранденбурга - два очень прозрачных намека на то, что берлинским согласителям остается либо покаяться в грехах, либо дожидаться разгона.

Началось всеобщее возбуждение. В Кёльне также происходили митинги и был назначен Комитет безопасности. Правительство решило нанести первый удар в Кёльне. Соответственно этому утром 25 сентября был арестован ряд демократов, между прочим и нынешний обербургомистр Кёльна, известный всем в то время под именем «Красного Беккера». Возбуждение росло. Пополудни на старой рыночной площади состоялось народное собрание. Председательствовал Вольф. Кругом было выставлено гражданское ополчение, не относившееся враждебно к демократическому движению, но прежде всего заботившееся о собственном благополучии. На заданный вопрос ополченцы ответили, что они здесь для защиты народа.

Вдруг на рынок врываются люди с криком: «Пруссаки идут!» Иосиф Молль -


65
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - II

он тоже был утром арестован, но освобожден народом - и как раз в это время произносил речь, воскликнул: «Граждане, неужели вы разбежитесь перед пруссаками?» - «Нет, нет!» - был ответ. - «Тогда нам нужно строить баррикады!» И все тотчас же взялись за дело. - Исход дня кёльнских баррикад известен. Не встретив сопротивления, оставшись безоружным (гражданское ополчение предусмотрительно разошлось по домам), без малейшего кровопролития все движение, вызванное ложной тревогой, окончилось ничем. Правительство достигло своей цели: Кёльн был объявлен на осадном положении, гражданское ополчение было разоружено, выход «Neue Rheinische Zeitung» приостановлен, а редакторы вынуждены были выехать за границу.


66
Ф. ЭНГЕЛЬС

III Осадное положение в Кёльне продолжалось недолго, 4 октября оно было снято. 11-го вновь вышла «Neue Rheinische Zeitung». Вольф уехал в Дюркгейм, в Пфальце, где его оставили в покое. Так же, как относительно меня и некоторых других членов редакции, был издан приказ отдать его под суд по делу о заговоре и т. д. Но наш Вольф недолго вытерпел в Пфальце, и по окончании сбора винограда он внезапно появился вновь в редакции, помещавшейся на Унтер-Хутмахер, № 17. Ему удалось найти жилье так близко, что он мог проходить в редакцию через двор, не выходя на улицу. Однако такое заточение ему быстро надоело; почти каждый вечер, в длинном пальто и в фуражке с длинным козырьком, стал он выходить с наступлением темноты под предлогом покупки табака. Он думал, что его нельзя узнать, хотя его своеобразная коренастая фигура и решительная походка сразу бросались в глаза; во всяком случае, его никто не выдал. Так прожил он несколько месяцев, в то время как мы, все остальные, один за другим были освобождены от преследования. Наконец, 1 марта 1849 г. нас известили, что всякая опасность миновала, и тогда Вольф явился к следователю, который тоже заявил, что весь процесс, как основанный на преувеличенных сообщениях полиции, совершенно прекращен.

Между тем, в начале декабря Берлинское собрание было разогнано, и начался период мантёйфелевской реакции. Одно из первых мероприятий нового правительства заключалось в том, чтобы успокоить феодалов Восточной Пруссии относительно оспариваемого у них права на даровой труд крестьян. После мартовских дней крестьяне Восточной Пруссии повсюду перестали выполнять барщину, а в некоторых местах даже вынудили помещиков в письменной форме отказаться от права на такой труд. Нужно было, таким образом, лишь узаконить


67
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - III

это фактическое положение вещей, и остэльбский крестьянин, с которого так долго драли шкуру, стал бы свободным человеком. Но Берлинское собрание, спустя целых 59 лет после 4 августа 1789 г., когда французское Национальное собрание уничтожило безвозмездно все феодальные повинности, все еще не могло отважиться на подобный шаг. Были несколько облегчены условия выкупа барщины; и только некоторые из самых скандальных и возмутительных феодальных прав должны были быть упразднены безвозмездно. Однако прежде чем этот законопроект был окончательно принят, последовал разгон Собрания, и господин Мантёйфель заявил, что такой проект правительство не примет в качестве закона. Тем самым были уничтожены надежды старопрусских барщинных крестьян, и было необходимо воздействовать на них, разъяснив им их положение. А для этого Вольф был самым подходящим человеком. Не только потому, что он сам был по происхождению сыном крепостного крестьянина и в детстве отбывал барщину на господском дворе; не только потому, что он сохранил пламенную ненависть против феодальных угнетателей, которую воспитало в нем такое детство; никто не знал так хорошо, как он, феодальный способ порабощения во всех его деталях, тем более в Силезии, в той области, где имелся полный комплект всех разнообразных форм этого порабощения*.


* В издании 1886 г. далее следует: «Так начал Вольф кампанию против феодалов, которая достигла своего апогея в «Силезском миллиарде» и к которой я вернусь в дальнейшем. Это была кампания, которую в сущности обязана была вести буржуазия. Борьба с феодализмом была ведь всемирно-исторической задачей именно этого класса. Но, как мы видели, буржуазия ее не вела или вела только для видимости. Вследствие общественной и политической отсталости Германии немецкая буржуазия повсюду отказывалась от защиты своих собственных политических интересов, потому что за ееспиной уже поднимался угрожающе пролетариат. Смутные надежды и пожелании парижских рабочих в феврале, а еще более их отчаянная четырехдневная борьба в июне 1848 г., напугали буржуазию не только Франции, но и всей Европы. А в Германии даже простые демократические требования, давно уже приобретшие в Швейцарии силу закона, представлялись малодушным буржуа покушением на их собственность, на их безопасность, на их жизнь. Трусливые, как всегда, немецкие буржуа пожертвовали своими общими, т. е. политическими интересами ради того, чтобы каждый из них мог спасти свои частные интересы, свой капитал. Лучше возврат к старому бюрократически-феодальному абсолютизму, чем победа буржуазии как класса, чем современное буржуазное государство, завоеванное революционным путем, при усилении революционного класса - пролетариата! Таков был крик ужаса немецкой буржуазии, приведшей к победе реакции по всей линии.

Партии пролетариата пришлось таким образом взять на себя борьбу там, где буржуазия покинула поле битвы. И Вольф на столбцах «Neue Rheinische Zeitung» вступил в борьбу с феодализмом. Но выступил он не на радость буржуазии; нет, он выступил подлинно революционным образом, так, что от этих статей, проникнутых духом великой французской революции, буржуазия пришла в такой же ужас, как и сами феодальные господа и правительство».

Окончание настоящей главы, как и текст глав IV-IX до слов: «19 мая «Neue Rheinische Zeitung» была запрещена...» (см. настоящий том, стр. 90), были (кроме двух заключительных фраз главы IV, см. настоящий том, стр. 72) в издании 1886 г. опущены. Ред.


68
Ф. ЭНГЕЛЬС

Вольф начал кампанию в номере от 19 декабря 1848 г. статьей о вышеупомянутом заявлении министерства. 29 декабря последовала вторая, более резкая статья по поводу октроированного «Указа о временном урегулировании взаимоотношений между помещиками и крестьянами в Силезии».

Этот указ, говорил Вольф, «является призывом к господам князьям, вельможам, графам, баронам и т. д. поскорее, под прикрытием закона, так «временно» обобрать и ограбить сельское население, чтобы после этакого жирного года тем легче было пережить тощие. До марта Силезия была землей обетованной для помещиков. Благодаря изданным в 1821 г. законам о выкупе барщины феодальное юнкерство устроилось так тепло, что лучше и не придумать.

Благодаря выкупу, который всегда и везде устанавливается и проводится к выгоде привилегированных и ведет к разорению сельского населения, силезское юнкерство получило из рук крестьян не менее 80 миллиончиков наличными деньгами, пахотной землей и рентой. А выкупным платежам не видно было конца. Отсюда ярость против безбожной революции 1848 года. Крестьяне отказывались впредь нести, как послушная скотина, дворовую службу у своего помещика и продолжать платить такие же нестерпимые оброки, проценты и поборы всякого рода. В кассах помещиков образовалась опасная пустота».

Берлинское собрание взяло в свои руки урегулирование этих отношений.

«Медлить было опасно. Это поняла потсдамская камарилья, которая тоже умеет набивать себе карман, не щадя пота и крови крестьянства. Итак, к черту Собрание! Сами переделаем законы так, как нам покажется выгоднее! - Так и случилось. Появившийся в «Staats-Anzeiger» указ, касающийся Силезии, - не что иное, как ловушка с волчьими ямами и прочими принадлежностями: уж если сельское население попадет в нее - оно безвозвратно погибло».

Затем Вольф показывает, что указом в сущности восстанавливается домартовское положение, и заканчивает таким образом: «Но разве это поможет? Господам помещикам нужны деньги. Наступает зима с ее балами, маскарадами, соблазнительными карточными столами и т. д. Крестьяне, до сих пор дававшие средства на развлечения, должны их доставлять и дальше. Юнкерство хочет по крайней мере еще раз устроить себе веселый карнавал и по возможности использовать ноябрьские успехи абсолютизма. Оно поступает правильно, спеша с вызывающим задором танцевать и веселиться, потому что благословенные дворянские оргии могут вскоре оборваться страшными галицийскими сценами45».

20 января появилась новая статья Вольфа, бившая в ту же точку. Реакционная партия заставила какого-то старосту Крен-геля в Нессине, близ Кольберга, вместе с несколькими поден-


69
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - III

щиками подписать запрос к королю о том, правда ли, будто его величество действительно намеревалось разделить земельную собственность и наделить ею безземельных.

«Можно себе представить», - говорит Вольф, - «смертельный испуг и бессонные ночи поденщиков из Нессина, когда они услышали о таких намерениях. Как, король хочет делить земельную собственность? Мы, поденщики, с таким восторгом обрабатывающие поля нашего помещика за 5 зильбергрошей в день, мы должны перестать наниматься в поденщики и обрабатывать свое собственное поле? Наш господин помещик, имеющий 80-90 поместий и всего только несколько сот тысяч моргенов, должен будет несколько моргенов отдать нам? - Нет, при одной мысли о таком ужасном несчастии наши поденщики задрожали всем телом. Они не могли успокоиться ни на минуту, пока не убедились, что на деле никто не ввергнет их в этакое беспросветное бедствие, что угрожающие моргены земли далеки от них и будут по-прежнему оставлены у господина помещика».


70
Ф. ЭНГЕЛЬС

IV Но все это было еще только первой перестрелкой. В начале 1849 г. у французских социалдемократов все более широкую популярность завоевывал ранее возникший проект: потребовать обратно миллиард франков, который в 1825 г. правительство подарило вернувшимся из эмиграции дворянам в качестве компенсации за потерянные ими во время великой французской революции имения, и использовать эти деньги в интересах трудящихся масс. 16 марта «Neue Rheinische Zeitung» поместила передовицу по этому вопросу, а на следующий же день Вольф дал статью «Прусский миллиард».

«Рыцарь Шнапганский*» (Лихновский) «умер. Но разбойников у нас еще очень много. Юнкеры Померании и Бранденбурга объединились с остальными прусскими юнкерами. Они надели святую одежду добродетельного буржуа и называют себя: «Союз защиты собственности всех классов населения», - конечно, феодальной собственности... Они замышляют не больше и не меньше, как ограбить, наряду с другими, и. Рейнскую провинцию на сумму около 20 миллионов талеров и сунуть эти деньги в свой карман. План недурен. Жители Рейнской провинции должны почитать за особую честь то, что юнкеры фон Тадден-Триглафф в Восточной Померании, фон Арнимы и фон Мантёйфели вместе с несколькими тысячами захолустных юнкеров соизволят оказать им честь, уплатив из рейнских денег свои долги».

Действительно, господин фон Бюлов-Куммеров, тогда известный как Бюлов- Куммерфоль**, изобрел некий проектик, который был принят вышеупомянутым юнкерским союзом или, как Вольф его называл, «юнкерским парламентом» и послан в качестве петиции правительству и палатам, - план регулирования поземельного налога в Пруссии. С одной стороны, землевладельцы-крестьяне, особенно в западных провинциях,


* - прозвище «Шнапганский» от слова «Schnapphahn» - «разбойник», «хапун», «мошенник». Ред.

** Игра слов: «Cummerow»-фамилия, «Kummervoll»-«печальный». Ред.


71
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - IV

жаловались на то, что им приходится платить слишком большой поземельный налог; с другой стороны, крупные землевладельцы-дворяне восточных провинций вовсе не платили поземельного налога, хотя уже закон от 27 октября 1810 г. облагал их этим налогом, как и всех других землевладельцев. Юнкерский парламент нашел способ устранить оба бедствия. Послушаем Вольфа.

«Юнкеры хотят «принести жертвы, чтобы устранить господствующее теперь недовольство». Так они говорят. Кто мог ожидать от них такого великодушия! Однако в чем же состоят эти жертвы? Они предлагают, чтобы доход от всякого земельного участка был твердо определен путем приблизительной оценки, а затем - чтобы по всей стране был установлен поземельный налог, прямо пропорциональный этому доходу. Благородството это невелико, так как они теперь собираются сделать лишь то, что обязаны делать по закону вот уж 38 лет.

Но пойдем дальше. Они требуют, чтобы юнкеры и владельцы дворянских поместий, которые до сих пор противозаконно уклонялись от уплаты налога... может быть, доплатили налог? - да нет же: за то, что они отныне соизволят платить налоги, они должны быть «компенсированы соответствующим капиталом», а именно, - выплатой 25-кратной суммы того налога, который в дальнейшем должен уплачиваться. «Те же, с которых до сих пор несправедливо брали слишком высокий поземельный налог, должны... не получить обратно уплаченный излишек, а, наоборот, получить право избавиться от дальнейших взносов», откупаясь путем единовременной уплаты, в зависимости от обстоятельств, 18-20-кратной суммы налога. - «Более высокие налоги будут теперь уплачиваться крестьянами восточных провинций и, кроме того, в особенности крестьянами Рейнской провинции. Старопрусские крестьяне и жители Рейнской провинции теперь, таким образом, должны еще выплачивать за это капиталы. До сих пор владельцы дворянских поместий в восточных провинциях совсем ничего не платили или платили лишь незначительные поземельные сборы... Они-то, стало быть, и получат деньги, которые должны внести жители Рейнской провинции и крестьяне»».

Далее следует обзор уплаченных в 1848 г. различными провинциями поземельных налогов и их земельных площадей, из этого делается вывод: «Рейнская провинция уплачивает в среднем за каждую квадратную милю приблизительно в пять раз больший поземельный налог, чем Пруссия, Познань, Померания, и в четыре раза больший, чем Бранденбург».

Правда, почва там лучше, однако, «при самом скромном исчислении Рейнская провинция должна теперь уплатить поземельного налога почти на миллион талеров больше, чем пришлось бы на ее долю при среднем расчете. По проекту закона, предложенному юнкерским парламентом, жители Рейнской провинции должны, таким образом, в наказание за это уплатить еще от 18 до 22 миллионов талеров наличными, которые потекли бы в карман юнкеров восточных провинций! Государство при этом играло бы только роль банкира. Таковы те грандиозные жертвы, которые готовы принести господа захолустные


72
Ф. ЭНГЕЛЬС

юнкеры-дворянчики, такова защита, которую они оказывают собственности. Так защищает собственность каждый карманный вор...

Жители Рейнской провинции, особенно рейнские крестьяне, так же, как и вестфальские и силезские, должны тем временем подумать, где бы им раздобыть денег для уплаты юнкерам. Выложить 100 миллионов талеров в настоящее время не так просто.

Таким образом, в то время как во Франции крестьяне требуют миллиард франков от дворянства, в Пруссии дворянство требует полмиллиарда франков от крестьян!

Ура! Троекратное ура берлинской мартовской революции!»

Однако такая наглость прусских юнкеров потребовала еще более солидного отпора. «Neue Rheinische Zeitung» видела свою силу и обрела ее в нападении, и вот Вольф печатает, начиная с 22 марта 1849 г., серию статей под названием «Силезский миллиард», где он подсчитывает, какого размера доходы в виде денег, ценностей и земельных владений противозаконно получало с крестьян с начала выкупа барщины одно лишь силезское дворянство. Из множества зажигательных статей, напечатанных в «Neue Rheinische Zeitung», немногие имели такой успех, как эти восемь статей, появившихся между 22 марта и 25 апреля. Подписка на газету в Силезии и в других восточных провинциях быстро возросла; требовали отдельных номеров, и, наконец, ввиду того, что той свободы печати, которую в виде исключения обеспечивали рейнские законы, в остальных провинциях не было, а вновь отпечатать оттиски при действии благородного местного права нечего было и думать, - решено было тайно напечатать в Силезии целиком эти восемь номеров, по внешнему виду как можно более близко к оригиналу, и распространить их в тысячах экземпляров, - дело, против которого, разумеется, меньше всего могла возражать редакция.


73
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - V

V Вот как начал Вольф атаку против силезских юнкеров в «Neue Rheinische Zeitung» в номере от 22 марта 1849 года: «Как только была организована палата придворных и захолустных юнкеров» (которая собралась 26 февраля 1849 г. на основании октроированной конституции и октроированного избирательного закона), - «тотчас же был внесен проект о регулировании, т. е. выкупе феодальных повинностей. Благородные господа торопятся.

Они хотят еще до закрытия сессии выжать из сельского населения столько, чтобы отложить изрядный запасец про черный день и перевести эту сумму за границу, прежде чем последовать туда собственной персоной.

За тот ужас, за тот невыразимый страх, который они пережили в первое время после «недоразумения» берлинского марта и его ближайших последствий, они стараются теперь извлечь из карманов возлюбленных деревенских подданных вдвойне любезный их сердцу бальзам.

Силезия, бывшая до сих пор золотым дном феодальных и промышленных баронов, в особенности должна быть еще раз основательно ограблена, для того чтобы блеск ее помещичьего рыцарства, усиленный и подкрепленный, продолжал сиять и впредь.

Тотчас же после появления октроированного в декабре прошлого года временного закона о выкупе мы указали*, что он был рассчитан лишь на пользу помещиков, что так называемый мелкий люд уже при образовании третейского суда был отдан на произвол сильных. Несмотря на это, благородное рыцарство недовольно этим законом. Оно требует закона, который проявил бы еще больше нежности к рыцарскому кошельку.

В марте и апреле 1848 г. множество высокопоставленных господ в Силезии выдали своим крестьянам письменные грамоты, в которых они отказывались от всех прежних крепостнических поборов и повинностей. Чтобы спасти свои замки от сожжения, а самих себя от того, чтобы стать своеобразным украшением какой-нибудь липы в замке или тополя во дворе, они одним росчерком пера отреклись от своих так называемых благоприобретенных прав. На их счастье бумага и тогда все терпела.

Когда же затем революция, вместо того, чтобы шагать вперед, застряла в болоте филистерства и благодушного выжидания, господа помещики извлекли свои грамоты об отречении, но не для того, чтобы привести их в исполнение, а для того, чтобы послать их в уголовный суд для


* См. «Neue Welt», № 30 [настоящий том, стр. 68. Ред.].


74
Ф. ЭНГЕЛЬС

производства расследования в качестве вещественных улик против бунтующей крестьянской черни».

Вольф рассказывает здесь, как бюрократия под руководством обер-президента Пиндера и с помощью летучих военных отрядов принуждала крестьян выполнять прежние повинности, как у крестьян оставалась лишь надежда на Берлинское согласительное собрание, как господа согласители, вместо того чтобы прежде всего провозгласить безвозмездную отмену всех феодальных повинностей, попусту растрачивали время на исследование природы, происхождения и т. д. восхитительных феодальных повинностей и поборов до тех пор, пока реакция не окрепла до такой степени, что разогнала все это Собрание, прежде чем оно успело принять какое бы то ни было решение относительно отмены феодальных повинностей; как потом был пожалован новый закон о выкупе и как даже этот архиреакционный закон не удовлетворил, однако, господ помещиков, и они предъявили теперь еще большие требования.

Но господа рыцари распоряжались, не спрашивая хозяина, а хозяин этот - «силезский крестьянин, не крестьянин-буржуа с 3, 4 и более гуфами земли, а та масса мелких крестьян, дворовых и вольных огородников, безнадельных крестьян-домовладельцев и «живущих при господском доме», которые были до сих пор настоящими вьючными животными крупных землевладельцев и которые, по плану последних, должны были бы оставаться ими и дальше, хотя и в несколько ином виде.

В 1848 г. эта масса удовлетворилась бы безвозмездным упразднением феодальных тягот... После горького опыта последних месяцев 1848 г. и истекших месяцев 1849 г. силезские крестьяне, этот «мелкий люд», все чаще и чаще возвращались к мысли о том, что господа владельцы дворянских поместий, вместо того чтобы при помощи хитро придуманного закона о выкупе пожаловать себе новые богатства, должны были бы по праву отдать по крайней мере ту часть своей добычи, которую они награбили при помощи прежних законов о выкупе... В деревнях заняты теперь вопросом о том, сколько же господа разбойники-рыцари украли у крестьян за последние тридцать лет».

Это сосчитать не так просто, как во Франции, где для компенсации была выжата из нации круглая сумма в 1000 миллионов франков или около 300 миллионов талеров, так что «французский крестьянин знает, какую сумму капитала и процентов должен он получить обратно».

В Пруссии эксплуатация происходила из года в год, и до сих пор лишь каждый крестьянин в отдельности знал, сколько уплачено им и его деревней.

«Теперь же произвели подсчет по целой провинции и нашли, что сельское население уплатило господам помещикам в счет выкупа, отчасти земельными участками, отчасти наличными деньгами и рентой, больше 80 миллионов талеров. К этому нужно прибавить ежегодные сборы и по-


75
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - V

винности с крестьян, еще до сих пор не освобожденных. Эта сумма составит за последние тридцать лет по крайней мере 160 миллионов талеров, что вместе с вышеуказанными составляет около 240 миллионов талеров.

Крестьяне, до сведения которых лишь теперь дошли эти расчеты, увидели яркий свет, пред сиянием которого феодальная клика... пришла в ужас. Феодалы проглотили 240 миллионов, взятых из карманов крестьянского населения, и вот: «наши 240 миллионов мы должны при первой возможности получить обратно», - такова мысль, которая бродит отныне в головах силезских крестьян, таково требование, которое открыто высказывается уже в тысячах деревень.

Все шире и шире распространяющееся сознание того факта, что если вообще должна идти речь о компенсации за феодальные повинности, то за совершенный у них рыцарский грабеж должны быть компенсированы крестьяне, - это убеждение является «приобретением», которое в скором времени даст свои плоды. Его нельзя вытеснить никакими фокусами октроирования. Ближайшая революция приведет к его практическому осуществлению, и силезские крестьяне тогда, по всей вероятности, сумеют уж выработать такой «закон о компенсации», при посредстве которого не только награбленный капитал, но и «обычные доходы» найдут обратный путь в карманы народа».

По какому «праву» господа юнкеры присвоили себе эту сумму, разъясняет вторая статья в номере от 25 марта 1849 года.

«Насчет того, как приобретались эти разбойничье-рыцарские «права», дает самые ясные указания не только каждая страница средневековой истории, но и каждый год вплоть до самого последнего времени. Средневековый рыцарский меч позднее как нельзя лучше сумел объединиться с гусиным пером юристов и чиновничьей банды. Из насилия было сфабриковано посредством шулерского маневра «право», «благоприобретенное право». Возьмем пример из прошлого столетия. В 80-х годах в Силезии по требованию дворянства были организованы комиссии для установления кадастров, т. е. повинностей и прав помещичьих крестьян... Комиссии, составленные из дворян и их доверенных, превосходно работали... в интересах аристократии. Тем не менее высокопоставленным господам далеко не везде удавалось установить так называемые «конфирмированные»» (признанные крестьянами) «кадастры. Там же, где это удавалось, это происходило только путем насилия или обмана... Во введении к некоторым из этих документов очень наивно сообщается, что крестьяне не хотели ставить крестов (писать тогда умели лишь очень немногие) и что их заставили подписать документ, чрезвычайно невыгодный для них и для их потомков, отчасти при помощи угроз, отчасти путем прямого применения вооруженной силы. На основании таких «благоприобретенных прав» господа рыцари сумели в Силезии за последние тридцать лет перегнать из пота и крови крестьянского сословия в свои родовые денежные сундуки кругленькую сумму в 240 миллионов талеров».


76
Ф. ЭНГЕЛЬС

VI От прямой эксплуатации крестьян дворянством Вольф переходит к различным формам косвенной эксплуатации, в которой главную роль играет содействие государства.

Прежде всего поземельный налог, который в Силезии в 1849 г. взимался еще на основе установленного в 1749 г. кадастра. В этот кадастр земли дворянства были внесены с самого начала с преуменьшенным числом моргенов, а крестьянские-с преувеличенным; доход с одного моргена луговой или пахотной земли был определен в 1 талер, и по этому расчету взимался поземельный налог. Леса и пастбища были свободны от налога. С тех пор дворяне выкорчевали целые участки леса и обработали значительные площади пустошей. А налог все еще уплачивался с того числа моргенов пахотной земли, которое значилось в кадастре 1749 года! Таким образом, при неизменных для обеих сторон налогах, крестьянин, у которого не было никаких пустошей, чтобы их распахивать, оказывался значительно переобремененным платежами, vulgo* - околпаченным. Более того: «Значительная часть рыцарства, именно та часть, которая владеет самыми крупными и самыми доходными имениями, до сих пор еще не заплатила ни гроша поземельного налога под предлогом своих «благоприобретенных прав» в качестве медиатизированных родовых дворян.

Будем считать, что господа рыцари за последние 30 лет не доплатили или совсем не заплатили по одному лишь поземельному налогу около 40 миллионов талеров, - а ведь это еще поистине братский расчет, - стало быть, вместе с теми 240 миллионами, которые были прямо похищены из карманов силезских крестьян, получается сумма в 280 миллионов» («Neue Rheinische Zeitung» от 25 марта 1849 года).

Дальше идет поразрядный налог. Один силезский крестьянин, которого Вольф берет наудачу из общей массы,


* - попросту. Ред.


77
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VI

«имеет 8 моргенов земли среднего качества, выплачивает ежегодно множество сборов «милостивому» господину, должен ежегодно отбывать у него огромную барщину, да к тому же платить ежемесячно поразрядный налог в 7 зильбергрошей 8 пфеннигов, что составляет 3 талера в год. Ему противостоит господин помещик с обширнейшим земельным владением, с лесами и лугами, железоделательными заводами, цинковыми рудниками, угольными копями и т. д., например - архинытик46, русофил, ярый ненавистник демократов и депутат второй палаты, граф Ренард. Этот человек имеет ежегодный доход в 240000 талеров. Он платит высший поразрядный налог в 144 талера в год. По сравнению с крестьянином, владельцем 8 моргенов, он должен был бы платить ежегодно по крайней мере 7000 талеров поразрядного налога, что за 20 лет составило бы 140000 талеров. Значит, за 20 лет он не доплатил 137120 талеров».

Вольф сравнивает сумму поразрядного налога, которую платит этот самый граф Ренард, с налогом батрака, который при жалованье в 10 талеров в год уплачивает 1/2 талера, или 5% своего чистого дохода, и с налогом прислужницы дворового садовника, которая при 6 талерах жалованья в год тоже уплачивает 1/2 талера, или 81/3% своего дохода, в качестве поразрядного налога. В соответствии с этим за 20 лет благородный граф по сравнению с батраком не доплатил 237210 талеров поразрядного налога, а по сравнению с батрачкой - даже 397120 талеров.

«Согласно отеческой воле Фридриха-Вильгельма IV, Эйххорна - Ладенберга и прочей христианскогерманской компании, народная школа должна была ограничиваться» (сравни рескрипты Эйххорна до начала 1848 г.) «обучением только чтению, письму и самому элементарному счету. Четыре арифметических действия были, таким образом, все же разрешены сельскому люду. Но для того чтобы обучить крестьянина этим действиям, особенно вычитанию или тому, как снимать да отнимать, вовсе не нужна была народная школа. По крайней мере, в Силезии благословенное богом разбойничье рыцарство вычитало у него и вокруг него так много, что он, со своей стороны, теперь, при первом же благоприятном случае, мог бы с честью справиться с этим действием вычитания в применении к высокопоставленным господам».

Вольф дает еще один пример этой практики силезского дворянства по части вычитания: заброшенные участки.

«Всюду, где в прошлом столетии вследствие войн, эпидемий, пожаров и прочих бедствий гибли сельские хозяева» (т. е. крестьяне), - «господин сеньор тотчас же оказывался тут как тут, чтобы целиком или частично присоединить к своим владениям пашню пострадавшего района» в качестве «заброшенного участка». «Поземельный, подомовый налоги я прочие тяготы вы, господа, при этом, конечно, остерегались брать на себя. Эти налоги должны были и дальше платить или вся община, или же новый владелец, который получал зачастую лишь третью, шестую, восьмую часть прежней земельной площади, но вместе с купчей крепостью заполучал и все прежние налоги, сборы и повинности. Подобным же образом поступали вы и с общинными лугами и пашнями, когда, например,


78
Ф. ЭНГЕЛЬС

вышеуказанные причины влекли за собой более или менее полное обезлюдение деревни. Как эти, так и другие обстоятельства вы использовали для того, чтобы как можно больше округлить свои поместья. Общины же и отдельные крестьяне должны были неослабно нести общинные, школьные, церковные, окружные и прочие повинности, словно бы у них не произошло ни малейших потерь... Той же меркой, какой вы изволите мерить нас, будем и мы вас мерить, - ответит вам крестьянин.

Ослепленные бешеной жаждой возмещения, вы наткнулись на настоящее осиное гнездо народных требований о возмещении. Если эти осы, раздраженные до крайности, в один прекрасный день вылетят наружу, - на вашу долю легко может выпасть, сверх известного возмещения, еще изрядная доза повреждений*!. («Neue Rheinische Zeitung» от 27 марта.)

В следующей статье (номер от 29 марта) Вольф описывает самую процедуру выкупа феодальных повинностей. Знаменитым генеральным комиссиям, которые должны были руководить этим делом по целой провинции, были подчинены королевские поместные комиссары и их помощники, королевские землемеры и регистраторы. Как только поступало заявление о выкупе феодальных повинностей со стороны помещика или крестьянина, появлялись в деревне эти чиновники, и господин помещик тотчас же приглашал их к себе в замок, щедро угощал и обрабатывал.

«Зачастую такая обработка производилась еще раньше, а так как господа рыцари не скупятся на шампанское, когда с его помощью можно кое-чего достичь, то любезные старания сеньоров приводили большей частью к успешным результатам».

Правда, иногда попадались и неподкупные чиновники, но они являлись исключением, да и это не помогало крестьянам.

«В тех случаях, когда поместный комиссар со своей стороны строго придерживался буквы закона, крестьянам это приносило мало пользы, коль скоро, например, владелец поместья или его доверенный привлекал на свою сторону землемера. Еще хуже было для крестьян, когда, как правило, между поместным комиссаром, землемером и господином сеньором царило самое теплое согласие. Рыцарское сердце могло тогда радоваться.

Во всей полноте власти, которой умело облекать своих сочленов старопрусское чиновничество, появлялся королевский комиссар среди собранных в судейской корчме крестьян. Он неукоснительно напоминал крестьянам о том, что находится здесь и действует среди них «именем короля».

«Именем короля!» При этих словах перед глазами крестьянина сразу возникают все мрачные фигуры: жандармы, экзекуторы, сеньоральные судьи, ландраты и т. д. Ведь все они душили его, выжимали из него все соки - и всегда «именем короля»! Именем короля! Это звучало для него, как палка или как тюрьма, как налоги, десятины, барщина и специальные сборы. Ведь все это он должен был платить тоже именем короля. Если


* Игра слов: «Entschadigung» - «возмещение», «Beschadigung» - «повреждение». Ред.


79
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VI

же такое вступление комиссара не производило достаточного действия, если община или отдельные крестьяне в том или другом пункте упорно не соглашались с планами помещика и комиссара, то комиссар превращался в олимпийского громовержца, осыпавшего ошеломленную толпу крестьян тысячью священных проклятий, а затем прибавлял более мягко: если вы и дальше станете устраивать такие глупые проволочки, то, помяните мое слово, вам придется порядком раскошелиться! Этот символический намек на крестьянский кошелек большей частью решал дело: повинности и обязательства теперь легко было приспособить к желаниям помещика».

Затем приступали к обмеру земли, и тут подкупленный землемер, со своей стороны, обманывал крестьян в пользу помещика. Для оценки доходности, качества почвы и т. д. привлекались в качестве экспертов окружные старосты, и те давали свое заключение в большинстве случаев тоже в пользу помещика. Обделав все это и после вычета части земли, отходящей к помещику в качестве компенсации за отмену феодальных повинностей, твердо установив, наконец, остающееся крестьянам количество моргенов земли, - господа рыцари вместе с поместным комиссаром старались, где только это было возможно, перенести пашню мелкого люда в наихудшее место. Хорошая земля присоединялась к помещичьей, а крестьянам взамен отрезалась та часть господской пашни, которая регулярно затоплялась в дождливые годы. Кроме того, землемер уворовывал у крестьян часть пашни еще при окончательном обмере. В огромном большинстве случаев крестьяне были беззащитны: кто затевал тяжбу, - как правило, бывал этим разорен, и лишь при исключительно благоприятных обстоятельствах крестьянин мог добиться своих прав.

Дело заканчивалось составлением и подписанием всех договоров или закрепительных грамот генеральной комиссией, а также... счетом общих расходов, и тут-то начиналось подлинное горе крестьянина.

«Для характеристики этих счетов нет другого слова, как наглые. Крестьянин мог протестовать, мог рвать на себе волосы - все было напрасно. С состоянием его кошелька вовсе не считались: государственная казна забирала свою часть гербового сбора, а остальное служило для оплаты генеральной комиссии, поместных комиссаров и т. д. Вся эта чиновничья свора жила на широкую ногу и весело. Небогатые юнцы, служившие в качестве поместных комиссаров, пользуясь бесчинством разбойников-рыцарей, очень скоро выскакивали тоже в ряды владельцев дворянских имений. Нечего и добавлять, что решение дел в генеральных комиссиях находилось в руках дворянства. Без этого делишки господ рыцарей не обстояли бы так хорошо».

Денежный отчет о всех расходах этих генеральных комиссий по доброму старопрусскому обычаю никогда не публиковался,


80
Ф. ЭНГЕЛЬС

так что народ и не знает даже, чего собственно стоил ему выкуп феодальных повинностей, проводившийся до 1848 года. Но каждая из общин и каждый крестьянин никогда не забудут, как приходилось им тогда «раскошеливаться».

«Например, маленькая деревушка, крестьяне которой все вместе владели едва 30 моргенами земли, должна была уплатить в покрытие издержек по договору около 137 талеров; в другой - на владельца участка в 7 моргенов пахотной земли пришлось не меньше 29 талеров издержек... Возмещение разбойников-рыцарей оказалось таким великолепным блюдом, что, приправленное кой-какими христианско-германскими пряностями, оно должно и дальше подаваться на стол высокопоставленных и благородных господ. Пахнет еще большим! - говорит силезское разбойничье рыцарство, ухмыляясь, поглаживая свои усы и прищелкивая языком, как это имеют обыкновение делать захолустные юнкеры».

Вольф писал это двадцать семь лет тому назад, и описанные события относятся ко времени 1820-1848 годов; но когда читаешь о них теперь, то кажется, что это описание того, каким образом после 1861 г. крепостные России были превращены в так называемых свободных крестьян. Сходство поразительное. В обоих случаях шаг за шагом тот же самый обман крестьян в пользу господ помещиков. И подобно тому, как русский выкуп во всех официальных и либеральных описаниях изображается как огромное благодеяние для крестьян, как величайший шаг вперед в русской истории, точно так же официальная и националраболепствующая история изображает нам старопрусское вымогательство у крестьян как всемирно-освободительное событие, перед лицом которого великая французская революция, бывшая ведь причиной всего этого выкупа, отступает на задний план!


81
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VII

VII Перечень грехов силезского дворянства все еще не исчерпан. В «Neue Rheinische Zeitung» от 5 апреля Вольф рассказывает, как введение свободы промыслов в Пруссии дало разбойникам-рыцарям новый повод для ограбления сельского населения.

«Пока существовали цеховые стеснения, сельский ремесленник или предприниматель уплачивал за свое ремесло или за свое заведение ежегодный, обычно довольно высокий налог господину помещику. Зато он пользовался тем преимуществом, что помещик защищал его от конкуренции других, отказывая тем в разрешении заниматься ремеслом, и что, кроме того, помещик должен был давать ему работу. Так обстояло дело в особенности у мельников, пивоваров, мясников, кузнецов, пекарей, корчмарей или владельцев постоялых дворов, мелочных торговцев и т. д.»

Когда была введена свобода промыслов, защите, которую оказывали имевшим привилегии ремесленникам, пришел конец, и у них повсюду появились конкуренты. Несмотря на это, помещики продолжали взимать прежний сбор под тем предлогом, что он связан не с ремеслом, а с земельным владением; а суды, тоже отдавая предпочтение интересам дворянства, в огромном большинстве случаев подтверждали это бессмысленное притязание. Мало того.

Со временем господа помещики стали сами строить водяные и ветряные мельницы, а позднее и паровые, и таким образом сами составили непреоборимую конкуренцию прежде привилегированному мельнику; но несмотря на это, они преспокойно заставляли его платить и дальше старый налог за прежнюю монополию под тем предлогом, что это либо земельный чинш, либо возмещение за кое-какие выполненные помещиком незначительные улучшения в стоке воды и тому подобное. Так, Вольф приводит пример с водяной мельницей с двумя поставами, без всякой пахотной земли, с которой нужно было ежегодно платить помещику 40 талеров, хотя последний построил конкурирующую с ней мельницу, так что на первой мельнице разорялся один мельник за другим. Тем лучше для помещика: мельницу приходилось тогда продавать, а с покупной суммы при каждой перемене владельца помещик получал по феодальному праву [Laudemien] 10% в свою


82
Ф. ЭНГЕЛЬС

пользу! - Точно так же за ветряную мельницу, которой принадлежала лишь та земля, на которой она стояла, нужно было выплачивать помещику 53 талера в год. Так же обстояло дело у кузнецов, которые вынуждены были платить или же выкупать прежний чинш за монополию, несмотря на то, что не только была упразднена сама монополия, но и тот самый помещик, который взимал чинш, имея собственную кузницу, конкурировал с ними, как и с другими ремесленниками и предпринимателями; несмотря на это, чинш либо погашался путем выкупа, либо продолжал выплачиваться, хотя обратные обязательства помещика, заключающиеся в защите от конкуренции, давно не выполнялись.

До сих пор рассматривались лишь различные формы эксплуатации, которые феодальное дворянство применяло по отношению к имущему сельскому населению, крестьянам с двумя и больше гуфами, и вплоть до вольных огородников, свободных безнадельных крестьяндомовладельцев, выгонных крестьян [Auenhausler] и других; и как бы ни назывались все эти люди, они имели, по крайней мере, хижину, а в большинстве случаев и небольшой огород.

Оставался многочисленный класс тех, кто не служил у помещика и не имел ни домика, ни квадратного фута земли.

«Это тот класс постояльцев [Inlieger], жильцов [Zuhauseinwohner], словом бобылей [Inwohner], людей, снимавших за 4-8 талеров в год каморку, большей частью собачью конуру, у крестьян, у огородников, у безнадельных крестьян-домовладельцев. Это либо крестьяне, уступившие свою землю [Auszugler], т. е. люди, передавшие хозяйство родственникам или продавшие его чужим и ушедшие на покой в стоявшую там хижину, оставив или не оставив за собой «часть имения» [«Ausgedinge»], либо же - и такие составляют большинство - это бедные поденщики, деревенские ремесленники, ткачи, горнорабочие и т. п.».

Как взяться за них? Предлог для этого должна была доставить сеньоральная юстиция, это прелестное учреждение, подлежащее упразднению лишь теперь, в силу закона об округах, учреждение, дающее помещику право чинить суд над своими бывшими подданными. При этой юстиции, сажая кого-нибудь из своих подсудимых в тюрьму, господин помещик должен был нести и расходы по его содержанию, как и расходы по следствию. Зато тот же господин помещик получал все сборы, которые поступали сеньоральному суду. Если арестованный был крестьянином, то господин помещик опять-таки взыскивал с него издержки, вынуждая его на худой конец продать дом и хозяйство. Для того же, чтобы покрыть и те расходы, которые доставляли ему некоторые арестованные, не владевшие никаким имуществом, помещик ежегодно взимал со всех людей этого


83
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VII

класса, подлежащих его правосудию, деньги на охрану, окрещенные пышным именем «юрисдикционных денег».

«Некоторые из господ помещиков», - говорит Вольф («Neue Rheinische Zeitung» от 12 апреля), - «довольствовались одним талером в год, другие взимали 11/2 талера, а третьи доходили в своей наглости до того, что требовали 2 талера в год у этой части сельского пролетариата. На эти кровью политые деньги сельских рабочих тем приятнее было кутить и развратничать в столице и на курортах.

Где никак нельзя было выжать наличных денег, там господин помещик или его управляющий превращали деньги на охрану в 6, 10, 12 даровых дворовых дней» (которые постоялец должен был отработать на помещика даром). «Деньги на бочку! Или если постоялец не мог заплатить, то на него спускали обычно исполнителя, который должен был отнять у него последние лохмотья, последнюю кровать, стол и стул. Лишь немногие из господ помещиков воздерживались от этого варварства и не требовали денег на охрану, но не потому, что это было неправильно присвоенное право, а лишь потому, что они по своей патриархальной мягкости не хотели применять это мнимое право.

Так, за немногими исключениями, из года в год подло грабили постояльцев в интересах помещичьего кошелька. Например, бедный ткач, которого, с одной стороны, эксплуатировал фабрикант, должен был, с другой стороны, при ежедневном заработке в 3-4 зильбергроша, при 1/2 талера поразрядного налога государству, при сборах на школу, церковь и общину, выплачивать еще и помещику от 1 до 2 талеров денег на охрану, которые поистине следовало бы назвать кровавыми деньгами. Так было с горнорабочими и со всеми остальными безземельными.

Какую выгоду имел от этого он, постоялец? Лишь ту, что, доведенный нуждой, нищетой и жестокостью до воровства или другого преступления и вынужденный отбывать наказание, он мог сидеть в тюрьме или исправительном доме с тем радостным сознанием, что он и класс постояльцев, к которому он принадлежит, уже заранее в стократном размере вложили в помещичий кошелек тюремные издержки... Постоялец, который платил деньги на охрану - возьмем в среднем по 11/2 талера в год - в течение 30 лет и не попал в тюрьму, должен был положить в помещичий кошелек 40 талеров чистоганом, не считая простых и сложных процентов. Этой суммой помещик оплачивает проценты за взятый в земстве» (кредитном обществе владельцев дворянских поместий) «капитал в 1000 с лишним талеров.

Какой прибыльный источник обрели эти господа-разбойники в виде денег на охрану, видно из того факта, что в большинстве деревень столько же, а часто даже больше постояльцев, чем хозяев. Нам вспоминается один из самых мелких рыцарей-разбойников, который имел три владения и ежегодно выжимал у постояльцев, живших в его трех деревнях, 240 талеров денег на охрану, при помощи которых он платил проценты за земский капитал» (взятый под его имение) «в 6000 талеров...

Наивные люди после всего этого, может быть, подумают, что господа рыцари и в самом деле выплачивали какие-нибудь судебные издержки из своих» авансом «наполненных карманов? Такое наивное предположение было бы прямо позорно для рыцарской спекуляции. Нам известно из двадцатых и более поздних годов множество случаев, когда рыцарская наглость доходила до того, что они не только взимали с постояльцев деньги на охрану, но заставляли еще своих возлюбленных деревенских подданных уплачивать то 1/3, то 1/2, а в некоторых деревнях даже 2/3 возникающих судебных и тюремных издержек».


84
Ф. ЭНГЕЛЬС

VIII В «Neue Rheinische Zeitung» от 14 апреля Вольф переходит к праву на охоту, которое в 1848 г. было отменено безвозмездно; господа юнкеры громко требовали тогда его восстановления или же выкупа путем «возмещения убытков».

«Святость дичи привела к тому, что проще было подстрелить каналью-крестьянина, чем зайца, куропатку или тому подобное неприкосновенное существо. При охоте с загонщиками, которых набирали из возлюбленных деревенских подданных, не очень-то стеснялись; если кто-нибудь из загонщиков бывал ранен или убит наповал, то в лучшем случае производилось расследование, и делу конец. Кроме того, нам известно много случаев из этого блестящего феодального периода, когда благородный рыцарь загонял заряд дроби тому или иному загонщику в ногу или в зад, чтобы доставить себе истинно рыцарское удовольствие. И господа рыцари, помимо настоящей охоты, страстно увлекались такими забавами. По этому поводу нам всегда вспоминается тот господин барон, который, увидав женщину, собиравшую, невзирая на его запрещение, колосья на сжатой уже господской пашне, пустил ей в ляжку порцию дроби, а затем за обедом в избранном разбойничье-рыцарском обществе с нескрываемым самодовольством рассказывал о своем геройском подвиге... Зато возлюбленные деревенские подданные имели счастье во время большой господской охоты исполнять обязанности загонщиков.

Каждому хозяину, т. е. каждому владельцу пашни и каждому живущему в наемном доме, отдавался приказ «завтра на рассвете» доставить на столько-то дней загонщика для большой господской охоты. Должно быть, у господ рыцарей сердце трепетало от восторга, когда в холодные, сырые октябрьские и ноябрьские дни рядом с ними бежала рысью ватага плохо одетых, часто босых, голодных деревенских жителей. На ягдташе висела плеть для поучения собак и загонщиков. Наибольшую порцию плетей получали последние... Некоторые рыцари разводили в большом количестве фазанов... горе женщине или служанке, по неосторожности или по недостатку чутья подошедшей при косьбе слишком близко к фазаньему гнезду и побеспокоившей самку... Мы сами в детстве были очевидцами того, как за такое преступление одна крестьянка была самым варварским, самым скотским образом оскорблена и изувечена молодым разбойником-рыцарем, и ни один петух не прокричал об этом.

То были бедные люди, а для того, чтобы жаловаться, т. е. вести тяжбу, нужны были деньги, а также и неко-


85
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VIII

торое доверие к суду, - а это бывало редко или же вовсе не встречалось у большинства силезских крестьян.

Скрежеща зубами от бешенства, должен был крестьянин наблюдать за тем, как господа рыцари со своими охотниками или без них, или же одни только охотники, топтали и опустошали его потом и кровью политое поле, как они не щадили никаких всходов, высоких или низких, густых или редких. Они скакали по полю вдоль и поперек со своими охотниками и собаками. Если крестьянин осмеливался возражать, то ему отвечали в лучшем случае презрительным смехом; каков был худший случай, - крестьянин частенько испытывал на своем избитом теле. Капусту с крестьянского огорода поедал благословенный богом, неприкосновенный заяц, а деревья крестьянин сажал для того, чтобы заяц мог утолить свой голод зимой... Но весь этот вред - сущие пустяки по сравнению с тем, что причиняла ему красная и черная дичь, которая... взращивалась в большей части Силезии.

Дикие кабаны, олени и лоси раскапывали, пожирали, растаптывали часто за одну ночь то, что крестьянам, «мелкому люду», должно было служить целый год для пропитания и для уплаты налогов и сборов. Правда, потерпевшему разрешалось подавать просьбу о возмещении убытков. Это пытались делать как отдельные люди, так и целые общины. Результат таких процессов представит себе всякий, кто приобрел на своем опыте хоть самое отдаленное представление о старопрусском чиновничестве, о судьях и о ведении процессов... После бесконечных писаний и вызовов в суд крестьянину удавалось, если судьба была благосклонна, получить через несколько лет приговор против дворянина, но хорошенько рассмотрев его и все подсчитав, он оказывался еще более обманутым... А число деревень, на пашне которых в течение 30 лет с каждым годом все злее и злее опустошительно хозяйничали дикие кабаны, олени и лоси, превышает 1000. Мы знаем много отнюдь не больших деревень, которым одна лишь эта неприкосновенная крупная дичь из года в год приносила 200-300 талеров убытка».

И если теперь дворянство требует возмещения за отмену этого права охоты, то Вольф противопоставляет этому требованию другое: «Полное возмещение за весь ущерб, причиненный дичью, за все опустошения, которые 30 лет причиняли нашим полям благословенные богом лоси, олени, дикие кабаны, а также и сами господа рыцари; это означает в круглых цифрах: Возмещение по крайней мере в сумме 20 миллионов талеров!»

Завершением всего («Neue Rheinische Zeitung» от 25 апреля 1849 г.) является статья о польской части этой провинции, о Верхней Силезии, которая осенью 1847 г. была поражена таким же ужасным голодом, как тот, который в то время обезлюдил Ирландию. В Верхней Силезии так же, как в Ирландии, разразилась эпидемия голодного тифа, распространившаяся подобно чуме. В следующую зиму она здесь вспыхнула снова, хотя не было ни неурожая, ни наводнения, ни тому подобных бедствий. Чем это объясняется? Вольф отвечает: «Большая часть земли находится в руках крупных землевладельцев, фиска (государства) и мертвой руки*.

Только 2/5 всех земель находится


* - т. е. духовенства. Ред.


86
Ф. ЭНГЕЛЬС

в руках крестьян, и эта земля невероятнейшим и бессовестнейшим образом переобременена барщиной и сборами в пользу помещика, а также налогами в пользу государства, церкви, школы, округа и общины, между тем как господа помещики по сравнению с крестьянами в лучшем случае уплачивают государству сущие пустяки...

Когда наступает день уплаты ренты, чинш взыскивается с крестьянина при помощи кнута, если крестьянин не желает уплатить его добровольно. Недостаток капитала и кредита и изобилие сборов и повинностей в пользу разбойников-рыцарей, государства и церкви вынудили крестьянина попасть в лапы ростовщика и, беспомощно барахтаясь, гибнуть в его путах.

В течение долгих лет унижения и порабощения, в которых держало верхнесилезских крестьян христианскогерманское правительство и его разбойничье рыцарство, единственное утешение и поддержку, а отчасти и пищу, крестьянин находил в водке. Надо воздать должное господам помещикам: этот предмет они в изобилии доставляли крестьянину со своих винокуренных заводов по все более дешевым ценам... Рядом с мазанками польских крестьян, где постоянным гостем стал голодный тиф и где люди потеряли человеческий облик, еще более романтично выглядят великолепные дворцы, замки и прочие владения верхнесилезских магнатов... На одной стороне - невероятно быстрое накопление богатств, колоссальные годовые доходы «господ». На другой стороне - возрастающее массовое обнищание.

Заработная плата сельского рабочего крайне низка: 5-6 зильбергрошей для мужчины, 21/2 - 3 зильбергроша для женщины надо считать уже высокой платой. Многих нужда заставляет работать за 4, за 2 зильбергроша и даже меньше. Пища состоит почти исключительно только из картофеля и водки. Если бы работник имел хоть эти два предмета в достаточном количестве, Верхняя Силезия избегла бы по крайней мере голодной смерти и тифа. Но так как из-за болезни картофеля этот главный предмет питания становился все дороже и достать его было все труднее, а заработная плата не только не повысилась, но даже упала, - люди бросились за травами, которые они собирали на полях и в лесах, за сорняками и кореньями, варили себе суп из украденного сена и поедали падаль. Их силы таяли. Водка вздорожала и стала... еще хуже, чем прежде. «Шинкарями» называются большей частью евреи, которые платят огромную арендную плату господину помещику за право продавать водку народу. К водке, которую шинкарь разводил надлежащими порциями воды, он уже и прежде привык прибавлять для крепости разные примеси, причем главную роль играло купоросное масло. Распространение этой ядовитой смеси с каждым годом становилось все шире, а с наступлением болезни картофеля достигло крайней степени. Желудок крестьянина, ослабленный супами из сена и сорняков и сырыми кореньями, не мог уже переваривать такого снадобья. Если принять еще во внимание плохую одежду, грязное нездоровое жилище, холод зимой, нехватку либо работы, либо сил для работы,- то легко себе представить, как эти голодные условия жизни привели к очень быстрому распространению тифа, точно так же, как и в Ирландии. «Людям больше нечего было терять!» Этим все объясняется. Государство и разбойники-рыцари непрестанно так эксплуатировали их и так выжимали все соки, что малейшее ухудшение их бедственного положения должно было привести их к гибели... Разбойники-рыцари, чиновничья каста и вся благословенная богом королевско-прусская правительственная клика обделывали делишки, получали оклады, распределяли награды, в то время как там внизу простой народ, измученный голодом и тифом, начал околевать сотнями и продолжал околевать, как скотина.


87
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VIII

Не лучше, чем с поденщиками, обстоит дело с хозяевами, т. е. с теми, кто имел дом и к тому же больший или меньший клочок земли. Их основная пища - тоже картофель и водка. То, что они производят, им приходится продавать, чтобы уплатить подати помещику, государству и т. д. ... К тому же приходится выполнять дворовые повинности» (для господина помещика), «переносить там варварские избиения плетью со стороны барина или его служащих; работая, голодая, терпя побои, видеть и выносить роскошь и высокомерие разбойников-рыцарей и окрики чиновничьей касты, - таков был и есть удел большей части польского населения...

Какое обращение выпадает на долю дворовой челяди, батраков и служанок барина, видно уже из того, что приходится претерпевать обязанным отработками деревенским подданным и так называемым наемным рабочим. Плеть и здесь является альфой и омегой рыцарского евангелия...

Разбойничье рыцарство распоряжается, как ему вздумается. Из их среды назначаются ландраты; они исполняют обязанности поместной и участковой полиции, и вся бюрократия работает в их интересах. К тому же польский крестьянин имеет дело не с немецким - это было бы, пожалуй, слишком гуманно, - а со старопрусским чиновничеством, с его прусским языком и его местным правом. Крестьянское население Верхней Силезии, терпящее со всех сторон эксплуатацию, издевательства, насмешки, побои, заковывание в кандалы, - должно было, наконец, дойти до той точки, до которой оно и дошло. Голодная смерть и чума неизбежно должны были явиться последним плодом, выросшим на этой истинно христианско-германской почве. Кто способен еще воровать, тот ворует. Это единственная форма, в которой обирландившаяся Верхняя Силезия фактически выражает свой протест против христианско-германского разбойничьего рыцарства. Следующая ступень - нищенство; толпами бредут изможденные фигуры с места на место. На третьем месте мы видим тех, которые не имеют сил и уменья ни для того, чтобы воровать, ни для того, чтобы просить милостыню. Их ложе из истлевшей соломы особенно охотно посещает ангел смерти от эпидемий. Таковы плоды деятельности столетнего богом благословенного монархического правления вкупе с разбойниками-рыцарями и с бюрократией».

Как и прежде, Вольф требует от рыцарства возмещения крестьянам, требует, чтобы все барщины и денежные чинши были отменены безвозмездно и, наконец, чтобы большие имения верхнесилезских магнатов были раздроблены. Этому конечно не бывать, пока будет существовать правительство Бранденбурга-Мантёйфеля, и потому «жители Верхней Силезии будут, как и прежде, массами вымирать от голода и голодного тифа», что буквально и подтвердилось, пока огромный подъем верхнесилезской промышленности в пятидесятых и шестидесятых годах не произвел переворота во всех условиях жизни области, все более и более ставя на место грубо феодальной эксплуатации - цивилизованную, но еще более основательную, современную буржуазную эксплуатацию.


88
Ф. ЭНГЕЛЬС

IX Мы намеренно приводили большие выдержки из «Силезского миллиарда» не только потому, что в нем яснее всего проявляется характер Вольфа, но и потому, что здесь дано верное изображение положения в деревне до 1848 г. во всей Пруссии, за исключением Рейнской провинции, - в Мекленбурге, Ганновере и некоторых других мелких государствах, а также во всей Австрии. Там, где имел место выкуп, крестьянин оказывался обделенным; но для половины и даже двух третей крестьянского населения, смотря по месту, феодальные повинности и поборы в пользу помещика продолжали еще существовать, и было мало надежды на ускорение темпа выкупа, пока гроза 1848 года и промышленное развитие в последовавший за этим период не уничтожили более или менее основательно и эти остатки средневековья.

Мы говорим «более или менее» по той причине, что в Мекленбурге феодализм еще существует в неослабленной силе, да и в других отсталых частях Северной Германии можно то тут, то там найти местности, где выкуп еще не произведен. В 1849 г. в Пруссии были безвозмездно отменены деньги на охрану и другие менее значительные феодальные поборы; другие повинности отменялись быстрее, чем прежде, так как дворянство после уроков 1848 года и при возрастающей трудности добиться от строптивых крестьян работы, которая приносила бы прибыль, теперь само настаивало на выкупе. Наконец, с введением закона об округах, пало и сеньоральное правосудие помещиков и тем самым, по крайней мере по форме, в Пруссии был упразднен феодализм.

Но только по форме. Везде, где преобладает крупное землевладение, сохраняется полуфеодальное господствующее положение крупных землевладельцев, даже и при современнобуржуазных во всем остальном хозяйстве отношениях. Меняются только формы этого господствующего положения. Они иные


89
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - IX

в Ирландии, где землю обрабатывают мелкие арендаторы, иные в Англии и Шотландии, где обладающие капиталом арендаторы с наемными рабочими возделывают крупные арендные участки. К этой последней форме примыкают и хозяйства дворян, преобладающие в Северной Германии, особенно в ее восточной части. В крупных поместьях хозяйство ведется большей частью на средства владельца, реже на средства крупных арендаторов, с помощью дворовой челяди и поденщиков. Положение дворовой челяди определяется уставом о челяди, изданным в Пруссии в 1810 году. Он настолько хорошо приспособлен к феодальным отношениям, что открыто разрешает «незначительные акты насилия» господ над челядью, но зато открыто воспрещает под страхом уголовного наказания всякое насильственное сопротивление челяди дурному обращению со стороны господ, за исключением случаев, опасных для жизни или здоровья («Общий устав о челяди», §§ 77, 79). Поденщики отчасти посредством контракта, отчасти же посредством преобладающей системы оплаты труда натурой, - сюда входит и жилье, - поставлены фактически в такую зависимость от помещика, которая ничем не уступает зависимости челяди; так и процветает еще до сих пор к востоку от Эльбы то патриархальное обращение с сельскими рабочими и домашней челядью, обращение с помощью зуботычин, избиения палкой и плетью, которое описал нам Вольф в Силезии. Однако простой народ, увы, настраивается все более бунтарски и проявляет то тут, то там нежелание подвергаться далее этим отеческим мерам воздействия.

Так как Германия все еще по преимуществу земледельческая страна, в которой масса населения кормится благодаря земледелию и живет в деревнях, то важнейшей, но зато и труднейшей задачей рабочей партии является разъяснение сельским рабочим их интересов и их положения. Первый шаг для этого - изучить самим эти интересы и положение сельских рабочих. Партийные товарищи, которым обстоятельства позволяют это сделать, оказали бы большую услугу делу, если бы сравнили описание Вольфа с теперешним положением вещей, учли бы происшедшие изменения и описали теперешнее положение сельских рабочих. Наряду с настоящим батраком не следует упускать из виду также и мелкого крестьянина. Как обстоит дело с выкупом феодальных повинностей после 1848 года? Надувают ли теперь крестьянина так же, как прежде? Эти и другие вопросы возникают сами собой после прочтения «Силезского миллиарда», и, если серьезно взяться отвечать на эти вопросы, публиковать собранный материал в партийном органе, то тем


90
Ф. ЭНГЕЛЬС

самым делу рабочих будет оказана большая услуга, чем печатанием какого угодно количества статей о деталях организации будущего общества.

Конец статьи Вольфа наводит еще на другой вопрос. Верхняя Силезия после 1849 г. стала одним из важнейших центров немецкой промышленности. Эта промышленность, как вообще в Силезии, находится главным образом в деревне, в больших селах или во вновь возникающих городах, вдали от крупных городских центров. Если задача состоит в том, чтобы распространить социал-демократическое движение в деревне, то Силезия, и особенно Верхняя Силезия, - наиболее подходящий опорный пункт. Между тем, по крайней мере Верхняя Силезия все еще, видимо, является для социалистической пропаганды девственной почвой.

Язык не может служить препятствием; с одной стороны, с ростом промышленности там очень привилось употребление немецкого языка, а с другой стороны - есть ведь достаточно социалистов, которые говорят по-польски.

Но вернемся к нашему Вольфу. 19 мая «Neue Rheinische Zeitung» была запрещена после появления ее последнего, напечатанного красной краской номера. Помимо еще не законченных 23 процессов по делам печати, прусская полиция имела столько других поводов для обвинения каждого из редакторов, что все они тотчас же покинули Кёльн и Пруссию. Большинство из нас отправилось во Франкфурт, где, казалось, подготовлялось нечто решительное. Победы венгров вызвали вторжение русских войск; конфликт между правительствами и Франкфуртским парламентом по вопросу об имперской конституции вызвал в разных местах восстания, из которых дрезденское, изерлонское и эльберфельдское были подавлены, но баденское и пфальцское еще продолжали разрастаться. У Вольфа в кармане был старый мандат из Бреславля на заместительстве известного фальсификатора истории Штенцеля; «нытика»

Штенцеля провели в парламент только с тем условием, чтобы в качестве заместителя был принят «смутьян»47 Вольф. Штенцель как и все добрые пруссаки, подчинился, конечно, приказу прусского правительства об отозвании из Франкфурта. Вольф занял его место.

Франкфуртский парламент, который вследствие собственной медлительности и глупости утратил положение самого могущественного собрания, которое когда-либо существовало в Германии, и опустился до состояния крайнего бессилия ставшего к этому времени очевидным для всех правительств, даже для назначенного им самим имперского правительства, а также и для него самого, не зная, что делать, растерянно


91
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - IX

стоял между собравшими свои вооруженные силы правительствами и восставшим народом, требовавшим имперской конституции. Еще можно было все спасти, если бы только парламент и вожди южногерманского движения имели мужество и решительность. Довольно было бы постановления парламента о призыве баденской и пфальцской армий во Франкфурт на защиту Собрания. Таким постановлением Собрание сразу вновь завоевало бы доверие народа. С уверенностью можно было бы тогда ожидать присоединения гессен-дармштадтской армии, присоединения Вюртемберга и Баварии к движению; мелкие государства средней Германии были бы также втянуты в дело; Пруссии было бы достаточно дела у себя дома, а Россия перед лицом такого мощного движения в Германии была бы вынуждена вернуть в Польшу часть войск, успешно подвизавшихся позднее в Венгрии. Таким образом, во Франкфурте могла быть спасена Венгрия, а с другой стороны, вполне вероятно, что перед лицом победоносно развивающейся в Германии революции взрыв, ожидавшийся со дня на день в Париже, не свелся бы к поражению радикального мещанства без боя, как это случилось 13 июня 1849 года.

Шансы были максимально благоприятными. Совет призвать для защиты баденские и пфальцские войска был подан всеми нами* во Франкфурте, а совет войскам даже без призыва двинуться на Франкфурт подан был Марксом и мной** в Мангейме. Но ни баденские вожди, ни франкфуртские парламентарии не имели ни мужества, ни энергии, ни ума, ни инициативы.


* Слова «всеми нами» добавлены Энгельсом в издании 1886 года. Ред.

** Слова «Марксом и мной» добавлены Энгельсом в издании 1886 года. Ред.


92
Ф. ЭНГЕЛЬС

Х Вместо того, чтобы действовать, парламент снова решил говорить, как будто он до этого уже не говорил слишком много, и на этот раз - посредством «Воззвания к немецкому народу». Была образована комиссия, которая внесла два проекта, из которых проект большинства был составлен Уландом. Оба проекта были бледны, вялы и немощны и выражали только беспомощность, малодушие и нечистую совесть самого Собрания. Поставленные 26 мая на обсуждение, они дали нашему Вольфу повод раз навсегда высказать свое мнение господам парламентариям. Стенографическая запись этой речи гласит: Вольф (от Бреславля): «Господа! Я записался в число ораторов, выступающих против составленного большинством и оглашенного здесь воззвания к народу, потому что считаю его совершенно несоответствующим настоящему положению, потому что нахожу его слишком слабым, пригодным разве в качестве статьи для ежедневных газет партии, составившей это воззвание, но не как обращение к немецкому народу. Так как только что было оглашено еще и другое воззвание, то я мимоходом замечу, что против него я высказался бы еще резче по причинам, на которых не считаю нужным здесь останавливаться. (Голос из центра: Почему же нет?) Я говорю только о воззвании большинства; в самом деле, оно составлено так умеренно, что даже г-н Бусс немного мог сказать против него, а это, конечно, худшая рекомендация для воззвания. Нет, господа, если вы хотите вообще иметь еще хоть какое-нибудь влияние на народ, вы должны говорить с ним не так, как вы говорите в воззвании; не о законности должны вы говорить, не о законной почве и т. п., а о незаконности, - так, как говорят правительства, как говорят русские, а под русскими я разумею пруссаков, австрийцев, баварцев, ганноверцев. (Волнение и смех.) Всех их я объединяю под одним общим названием - русские. (Большое оживление.) Да, господа, и в этом Собрании представлены русские. Вы должны им сказать: «Точно так же, как вы становитесь на законную точку зрения, становимся на нее и мы. Это - точка зрения насилия, и разъясните кстати, что для вас законность состоит в том, чтобы пушкам русских противопоставить силу, противопоставить хорошо организованные боевые колонны. Если вообще нужно выпустить воззвание, то выпустите такое, в котором


93
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - X

вы без всяких околичностей объявите вне закона главного предателя народа - имперского правителя*. (Крики: к порядку! Оживленные аплодисменты на галереях.) А также и всех министров! (Волнение возобновляется.)

О, вы не остановите меня; он главный предатель народа».

Председатель Рэ: «Я считаю, что г-н Вольф преступил и нарушил все грани дозволенного. Он не может называть пред этим Собранием эрцгерцога - имперского правителя предателем народа, и я должен поэтому призвать его к порядку».

Вольф: «Я, со своей стороны, принимаю призыв к порядку и заявляю, что я хотел нарушить порядок и что он и его министры - предатели!» (Крики со всех сторон зала: к порядку, это грубость!)

Председатель: «Я должен лишить Вас слова».

Вольф: «Хорошо, я протестую; я хотел говорить здесь от имени народа и сказать то, что думают в народе.

Я протестую против всякого воззвания, составленного в таком духе».

Как удар грома, раздались эти несколько слов в испуганном Собрании. В первый раз было перед этими господами ясно и откровенно изложено действительное положение дел. Предательство имперского правителя и его министров было общеизвестной тайной; оно совершалось на глазах у каждого из присутствовавших; но никто не решался высказать то, что видел.

И вот приходит этот бесцеремонный маленький силезец и разом опрокидывает весь их карточный домик условностей! Даже «крайняя левая» не преминула выразить свой энергичный протест против этого непростительного нарушения всякого парламентского приличия, нарушения, созданного простым констатированием правды; она выразила это устами своего достойного представителя, господина Карла Фогта (насчет Фогта: в августе 1859 г. ему передали 40000 фр., как свидетельствуют об этом опубликованные в 1870 г. перечни сумм, уплаченных Луи-Наполеоном своим агентам48). Господин Фогт обогатил прения следующим столь же жалко растерянным, сколь бесчестно лживым** протестом.

«Господа, я взял слово, чтобы защитить кристально-чистый поток, который вылился из души поэта в это воззвание, против недостойной грязи, которую бросили в него или» (!) «швырнули» (!) «с целью преградить ему путь, я сделал это, чтобы защитить эти слова против нечистот, скопившихся в этом последнем движении и грозящих там все затопить и загрязнить. Да, господа! Это и есть нечистоты и грязь, которую таким образом» (!) «бросают на все, что только можно считать чистым, и я выражаю свое глубочайшее негодование по поводу того, что нечто подобное» (!) «могло случиться».

Так как об уландовой редакции воззвания Вольф вовсе не говорил, а находил только его содержание слишком слабым, то совершенно непонятно, откуда собственно почерпнул Фогт


* - эрцгерцога Иоганна. Ред.

** Игра слов: «verlegnen» - «растерянный», «verlognen» - «лживый». Ред.


94
Ф. ЭНГЕЛЬС

свое негодование, свою «грязь» и свою «нечисть». Но это было вызвано, с одной стороны, воспоминанием о той беспощадности, с какой «Neue Rheinische Zeitung» всегда обращалась с лжебратьями типа Фогта, а с другой стороны - злобой против речи именно Вольфа, который лишил этих самых лжебратьев возможности продолжать дальше ту же лицемерную игру. Принужденный к выбору между подлинной революцией и реакцией, господин Фогт высказывается за эту последнюю, за имперского правителя и его министров - за «все, что только может считаться чистым». Как жаль, что реакция знать ничего не хотела о господине Фогте.

В тот же самый день Вольф передал господину Фогту через депутата Вюрта из Зигмарингена вызов на дуэль, а когда господин Фогт отказался стреляться, пригрозил его поколотить.

Хотя господин Фогт по сложению был великаном в сравнении с Вольфом, он бежал все же под защиту своей сестры, без которой он больше никуда не показывался. Вольф махнул рукой на этого трусливого болтуна.

Всем известно, как через несколько дней после этой сцены Собрание само подтвердило справедливость заявлений Вольфа, спасаясь бегством в Штутгарт от своего собственного имперского правителя и его правительства.


95
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - XI

XI Мы приближаемся к концу. Вольф оставался на своем посту в Штутгарте и во время разгона Национального собрания вюртембергскими войсками; затем он направился в Баден и, наконец, вместе с другими эмигрантами - в Швейцарию. Местом своего пребывания он избрал Цюрих, где он сейчас же принялся вновь за частные уроки, но при большом наплыве находившихся там образованных эмигрантов он встретил, разумеется, сильную конкуренцию. Несмотря на создавшееся в связи с этим бедственное положение, Вольф все же остался бы в Швейцарии. Однако становилось все более ясно, что швейцарский Союзный совет, покорный велениям европейской реакции, решил постепенно, как выражался Вольф, «выжить» из Швейцарии всех эмигрантов. Для огромного большинства это означало переселение в Америку, а именно этого и хотели правительства. Когда эмигранты окажутся по ту сторону океана, можно будет от них отдохнуть.

Вольф тоже часто подумывал о переселении в Америку, куда его приглашали многие уже жившие там друзья. Когда «выживание» стало и для него невыносимо, он, наполовину уже решившись, приехал в июне 1851 г. в Лондон, где мы его на время задержали. Конкуренция среди учителей, дающих частные уроки, была и здесь очень велика. Несмотря на величайшие усилия, Вольф едва мог добывать себе самое скудное пропитание. От своих друзей он по возможности скрывал свое положение, как и всегда, когда ему бывало плохо. Тем не менее, до конца 1853 г. ему пришлось набрать в долг около 37 ф. ст. (750 марок), что очень его угнетало; летом того же года он записал в свой дневник: «21 июня 1853 г. мне пришлось провести день своего рождения в ужасающей distress (нужде)».


96
Ф. ЭНГЕЛЬС

Намерение уехать в Америку на этот раз было бы приведено в исполнение, если бы один немецкий врач в Манчестере, тоже эмигрант, друживший с Вольфом еще в Бреславле, не устроил для него в Манчестере благодаря своим связям такое количество частных уроков, что он, по крайней мере, мог там существовать. В начале января 1854 г. он туда и переселился49. Сначала, конечно, приходилось довольно туго. Но все же существование было обеспечено, а затем, при своем совершенно исключительном умении обращаться с детьми и привлекать их симпатии, Вольф мог рассчитывать на то, что, как только он станет известен среди тамошних немцев, круг его деятельности постепенно расширится. Так и вышло. Спустя несколько лет он, при его скромных потребностях, был уже во вполне удовлетворительном материальном положении; ученики его обожали; и стар и млад, и англичане и немцы уважали и любили его за прямоту, верность долгу и веселую приветливость. По характеру своей работы он приходил в соприкосновение преимущественно с буржуазными, стало быть политически более или менее враждебными элементами; и хотя он ни разу ни в малейшей мере не поступился ни своим характером, ни своими убеждениями, - все же конфликты у него возникали очень редко, и выходил он из них с честью. Все мы были в то время отрезаны от всякой публичной политической деятельности. Реакционное законодательство заткнуло нам рот, текущая пресса нас замалчивала, издатели едва удостаивали отказом наши случайные предложения. Бонапартизм, казалось, окончательно взял верх над социализмом. В течение многих лет Вольф был единственным моим единомышленником в Манчестере; не удивительно, что мы видались почти каждый день и что там я снова нередко имел случай восхищаться его почти инстинктивно верными суждениями о текущих событиях.

Какова была добросовестность Вольфа - приведу один только пример. Одному из своих учеников он задал арифметическую задачу из одного учебника. Он сравнил решение с тем, которое было дано в так называемом ключе, и заявил, что ученик решил неверно. Но когда мальчик, перерешив задачу много раз, приходил все к тому же самому решению, Вольф проверил сам подсчет и убедился, что мальчик был прав: в ключе была опечатка. Вольф засел тотчас же и перерешил все задачи, помещенные в книге, чтобы проверить, нет ли в ключе еще таких ошибок: «Этого со мной не должно больше случаться!»

От этой добросовестности он и умер, не достигнув еще и 55-летнего возраста. Весной 1864 г. вследствие переутомления у него появились сильные головные боли, которые малопомалу


97
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - XI

вызвали почти полную бессонницу; его врач как раз в это время отсутствовал; к другому он не хотел обращаться. Всякие просьбы прекратить на некоторое время или ограничить свои уроки были напрасны; за что он уже взялся, он хотел довести до конца. Только когда он абсолютно не мог работать, он изредка пропускал уроки. Но было уже поздно. Головные боли, вызванные переполнением мозга кровью, становились все сильнее, бессонница становилась все более постоянной. Произошел разрыв сосуда в головном мозгу, после повторных кровоизлияний 9 мая 1864 г. наступила смерть. Маркс и я потеряли в нем вернейшего друга, а германская революция - человека, неповторимого по своей ценности.



98

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПИСЬМО Э. БИНЬЯМИ

О ГЕРМАНСКИХ ВЫБОРАХ 1877 ГОДА

Дорогой Биньями!

Ваш берлинский корреспондент, вероятно, уже сообщил Вам все подробности германских выборов. Наша победа привела в ужас немецкую и иностранную буржуазию: здесь, в Лондоне, об этом говорит вся пресса. Наибольшего внимания заслуживает при этом не число завоеванных нами новых округов, хотя стоит отметить, что император Вильгельм, король саксонский* и мельчайший из мелких германских князей (князь Рейсс) проживают в округах, представленных рабочими социалистами, а следовательно, и они сами тоже представлены социалистами. Наиболее важно то, что, помимо округов, где мы получили большинство, мы и в качестве меньшинства собрали очень внушительное количество голосов как в крупных городах, так и в деревне. В Берлине - 31500, в Гамбурге, Бармен-Эльберфельде, Нюрнберге, Дрездене - по 11000; а из сельских местностей не только в деревнях Шлезвиг-Гольштейна, Саксонии, Брауншвейга, но даже в твердыне феодализма, в Мекленбурге, за нас голосовало значительное меньшинство сельскохозяйственных рабочих. 10 января 1874 г. мы получили 350000 голосов, 10 января 1877 г. - по меньшей мере 600000. Результаты выборов служат нам средством для подсчета наших сил; по батальонам Вы можете теперь судить о численности корпусов армии немецкого социализма, которым производится смотр в дни выборов. Это имеет огромное моральное влияние как на социалистическую партию, которая с торжеством отмечает свои успехи, так и на рабочих, еще не втянутых в движение, а также на наших врагов; и очень хорошо, что раз в три года люди


* - Альберт. Ред.

ПИСЬМО Э. БИНЬЯМИ О ГЕРМАНСКИХ ВЫБОРАХ 1877 г. 99 совершают смертный грех голосования. Господа сторонники воздержания от выборов могут говорить что угодно, - один такой факт, как выборы 10 января, стоит больше, чем все их «революционные» фразы. Когда я говорю батальоны и корпуса. армии, то это не фигуральное выражение. По крайней мере половина, а то и больше, тех 25-летних мужчин (это возрастной минимум), которые голосовали за нас, пробыли два или три года в армии, отлично умеют обращаться с игольчатым ружьем и нарезной пушкой и входят в состав армии запаса.

Еще несколько лет таких успехов, и как запас, так и ландвер50 (3/4 всей армии военного времени) будут за нас, так что мы сможем дезорганизовать весь военный аппарат и сделать невозможной всякую наступательную войну.

Найдутся люди, которые скажут: но почему же с такими силами вы не совершите революцию теперь же? Потому что, имея всего 600000 голосов против 51/2 миллионов, причем голоса эти рассеяны по разным областям, мы наверное были бы побиты, а необдуманными восстаниями и безрассудствами сами погубили бы движение, которому нужно еще совсем немного времени, чтобы привести нас к верной победе. Ясно, что победа дастся нам нелегко, что пруссаки не позволят заразить всю свою армию социализмом, не предприняв контрмер; но чем сильнее будут реакция и репрессии, тем выше будут вздыматься волны, пока не снесут, наконец, все плотины. Знаете ли Вы, что произошло в Берлине? Вечером 10-го числа прошлого месяца громадная толпа - сама полиция определила ее в 22 тысячи человек - запрудила все улицы поблизости от здания, где помещается социалистический Комитет. Благодаря отличной организации и дисциплине нашей партии, Комитет первый получил известие об окончательных результатах выборов. Когда они были объявлены, вся толпа провозгласила дружное ура - кому? выбранным? - Нет, «нашему активнейшему агитатору, королевскому прокурору Тессендорфу»! Этот последний всегда отличался в судебных процессах против социалистов, и Своими насильственными действиями он удвоил число наших сторонников.

Вот как наши отвечают на все меры насилия: они не только не считаются с ними, но даже подзадоривают к ним как к лучшему средству агитации.

С братским приветом Ваш Ф. Энгельс Написано 13 февраля 1877 г.

Напечатано в газете «La Plebe» № 7, 26 февраля 1877 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с итальянского


100
Ф. ЭНГЕЛЬС

Ф. ЭНГЕЛЬС

В ИТАЛИИ

Наконец и в Италии социалистическое движение поставлено на твердую почву и обещает быстрое и победоносное развитие. Но для того чтобы читатель вполне понял наступивший перелом, мы должны обратиться к истории возникновения итальянского социализма.

Зарождение движения в Италии связано с бакунистскими влияниями. В то время как в рабочих массах господствовала страстная, но в высшей степени неясная классовая ненависть против своих эксплуататоров, во всех местностях, где выступал революционный рабочий элемент, руководство захватила кучка молодых адвокатов, докторов, литераторов, приказчиков и т. д. под личным командованием Бакунина. Все они были в различной степени посвященными в таинство членами тайного бакунистского Альянса, целью которого было подчинить своему руководству все европейское рабочее движение и таким образом добиться господства бакунистской секты в грядущей социальной революции. Более точные данные об этом подробно изложены в брошюре: «Заговор против Интернационала» (Брауншвейг, изд.

Бракке)51.

Пока движение среди рабочих было еще только в зародыше это удавалось как нельзя лучше. Бешеные бакунистские революционные фразы везде вызывали желанные аплодисменты даже те элементы, которые выросли из прежних политико-революционных движений, уносились этим потоком; наряду с Испанией и Италия стала, по собственному выражению Бакунина, «самой революционной страной Европы»52. Революционной в том смысле, что было много шуму, да мало толку. В про-


101
В ИТАЛИИ

тивовес той по существу политической борьбе, благодаря которой выросло и укрепилось английское, затем французское и, наконец, немецкое рабочее движение, здесь всякая политическая деятельность осуждалась, ибо она заключает в себе признание «государства», а «государство» - это воплощение всякого зла. Итак: воспрещается создание рабочей партии; воспрещается борьба за какие бы то ни было меры защиты против эксплуатации, например за нормальный рабочий день, за ограничение женского и детского труда; а главное - воспрещается участие во всех выборах. А взамен этого требуется агитация, организация и конспирация в целях будущей революции, которая, как только она свалится с неба, должна быть проведена без всякого временного правительства, при полном уничтожении всяких государственных или похожих на государственные учреждений, посредством одной лишь (втайне направляемой Альянсом) инициативы рабочих масс... «Но не спрашивайте, как!»*.

Пока движение, как мы говорили, находилось в младенческом состоянии, все это отлично удавалось. Громадное большинство итальянских городов все еще стоит до известной степени вне мировых сношений, которые известны им лишь в форме посещений иностранцев. Эти города снабжают окрестных крестьян изделиями ремесленного производства и посредничают в продаже сельскохозяйственных продуктов в более широком масштабе; кроме того, в них живет владеющее землей дворянство, проедая там свою ренту; наконец, множество иностранцев везут туда свои деньги. В этих городах оппозиционные элементы немногочисленны, весьма мало развиты и к тому же сильно разводнены людьми без систематических или постоянных занятий, чему благоприятствуют сношения с иностранцами и мягкий климат.

Здесь раньше всего нашла себе благодарную почву ультрареволюционная фраза, тихо нашептывавшая о кинжале и яде. Но в Италии есть и промышленные города, главным образом на севере; и как только движение пустило корни среди подлинно пролетарских масс этих городов - такая недоброкачественная пища не могла уж более удовлетворять, и эти рабочие уже не могли допустить, чтобы их и впредь опекали те неудачливые молодые буржуа, которые бросились к социализму потому, что, по словам Бакунина, их «карьера уперлась в тупик».

Так оно и случилось. Недовольство рабочих Северной Италии воспрещением всякой политической деятельности, т. е.


* Гейне. Из стихотворного цикла «Страдания юности». Раздел «Песни». Стихотворение восьмое. Ред.


102
Ф. ЭНГЕЛЬС

всякой настоящей деятельности, выходящей за границы пустой болтовни и заговорщичества, росло с каждым днем. Избирательные победы немцев в 1874 г. и достигнутый ими результат - объединение германских социалистов - были небезызвестны и в Италии. Элементы, вышедшие из старого республиканского движения и лишь против воли подчинявшиеся «анархистскому» визгу, стали все чаще и чаще пользоваться случаем подчеркнуть необходимость политической борьбы и дали выражение пробуждавшейся оппозиции в газете «La Plebe». Эта еженедельная газета, в первые годы своего существования республиканская, вскоре примкнула к социалистическому движению и, насколько это было возможно, держалась подальше от всякого «анархистского» сектантства. Когда наконец в Северной Италии рабочие массы переросли своих назойливых руководителей и вместо фантастического создали настоящее движение, они нашли в «La Plebe» орган, охотно публиковавший время от времени еретические намеки о необходимости политической борьбы.

Будь еще жив Бакунин, он вступил бы в борьбу с этой ересью своим привычным способом. Он приписал бы людям, сотрудничающим в «La Plebe», «авторитаризм», жажду власти, честолюбие и т. д., поднял бы против них всяческие мелкие личные обвинения и повторял бы это снова и снова через все органы Альянса в Швейцарии, в Италии, в Испании. Лишь во вторую очередь указал бы он затем на то, что все эти прегрешения - только неизбежное следствие первородного смертного греха: еретического признания политической деятельности, ибо политическая деятельность предполагает признание государства, государство же есть олицетворение авторитаризма, господства, и, следовательно, каждый, кто добивается политической деятельности рабочего класса, должен последовательно добиваться политической власти для себя самого, а стало быть, он враг рабочего класса и - забросайте его камнями! Этим методом, заимствованным у блаженной памяти Максимилиана Робеспьера, Бакунин владел в совершенстве, но только слишком злоупотреблял им и пользовался им слишком однообразно. Тем не менее, это все же был единственный метод, который сулил хотя бы кратковременный успех.

Но Бакунин умер, и тайное управление миром перешло в руки г-на Джемса Гильома из Невшателя в Швейцарии. Место прошедшего огонь и воду светского человека занял бездушный педант, внесший в учение об анархии фанатизм швейцарского кальвиниста. Любой ценой должна была быть соблюдена истинная вера, и папой этой истинной веры во что бы то ни стало должен был быть признан ограниченный школьный учитель


103
В ИТАЛИИ

из Невшателя. «Бюллетень Юрской федерации»53 - федерации, которая заведомо не насчитывала и 200 членов против 5000 членов Швейцарского рабочего союза - был провозглашен правительственным органом секты и стал попросту «отчитывать» колеблющихся в вере.

Но ломбардскне рабочие, сорганизовавшиеся в Верхнеитальянскую федерацию, больше не были расположены выслушивать эти наставления. А когда прошлой осенью «юрский бюллетень» позволил себе просто приказать газете «Plebe» удалить неугодного г-ну Гиль-ому парижского корреспондента, - тут уж дружбе наступил конец. Бюллетень продолжал обвинять «Plebe» и северных итальянцев в ереси. Но те уже знали теперь в чем дело; они знали, что за проповедью анархии и автономии крылось притязание нескольких интриганов диктаторски командовать всем рабочим движением.

«Четыре маленьких невинных строчки в примечании ударили в нос «юрскому бюллетеню», и он представляет дело так, будто бы мы были разъярены против него, между тем как он только забавлял нас. В самом деле, было бы ребячеством попасться на удочку людей, которые с болезненной завистью стучатся во все двери и, пуская в ход клевету, нищенски выпрашивают хоть каплю злобы против нас и наших друзей. - Рука, которая действует с давних пор, сея ссоры и раздоры, известна слишком хорошо, чтобы кого-нибудь еще могли обмануть ее иезуитские (лойоловы) происки» («Plebe», 21 января 1877 года).

А в номере от 26 февраля те же люди характеризуются как «некоторые ограниченные анархистские и - чудовищное противоречие! - в то же время диктаторские головы»; это лучшее доказательство того, что в Милане этих господ вполне раскусили и что там они уж больше не смогут натворить беды.

Германские выборы 10 января и связанный с ними перелом в бельгийском движении - отказ от прежней политики воздержания и замена ее агитацией за всеобщее избирательное право и фабричное законодательство - довершили остальное. 17 и 18 февраля в Милане состоялся конгресс Верхнеитальянской федерации. В резолюциях конгресс воздерживается от всякой ненужной и неуместной враждебности против бакунистских групп итальянских членов Интернационала. В них выражена даже готовность участвовать в созываемом в Брюсселе конгрессе, который должен будет сделать попытку объединить различные фракции европейского рабочего движения. Но в то же время они выдвигают с величайшей четкостью три пункта, имеющие для итальянского движения решающее значение: 1) что для обеспечения успеха движения должны быть применены все возможные средства, - стало быть, и политические;


104
Ф. ЭНГЕЛЬС

2) что социалистические рабочие должны сорганизоваться в социалистическую партию, не зависимую ни от какой другой политической или религиозной партии, и 3) что Верхнеитальянская федерация, при условии своей автономии и на основе первоначального устава Интернационала, считает себя членом этого великого объединения, не зависимым от всех других итальянских объединений, которым, однако, он по-прежнему будет и впредь давать доказательства своей солидарности.

Итак: политическая борьба, организация политической партии и разрыв с анархистами.

Этими резолюциями Верхнеитальянская федерация окончательно отреклась от бакунистской секты и встала на общую почву великого европейского рабочего движения. А так как она охватывает наиболее развитую в промышленном отношении часть Италии - Ломбардию, Пьемонт, Венецию, - то ее успехи не заставят себя долго ждать. Пред лицом применения тех же разумных агитационных средств, проверенных на опыте всех других стран, пустозвонство бакунистских знахарей очень скоро обнаружит свое бессилие, а итальянский пролетариат и на юге страны скоро стряхнет с плеч иго людей, которые свое призвание руководить рабочим движением выводят из собственного положения разорившихся буржуа.

Написано Ф. Энгельсом между 6 и 14 марта 1877 г.

Напечатано в газете «Vorwarts» № 32, 16 марта 1877 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


105

Ф. ЭНГЕЛЬС

КАРЛ МАРКС

Человек, впервые давший социализму, а тем самым и всему рабочему движению наших дней научную основу - Карл Маркс - родился в 1818 г. в Трире. Сначала он изучал право в Бонне и Берлине, но вскоре целиком отдался изучению истории и философии и уже готов был в 1842 г. в качестве доцента приступить к чтению лекций по философии, когда политическое движение, возникшее после смерти Фридриха-Вильгельма III, направило его жизнь по другому руслу. Вожди рейнской либеральной буржуазии в Кёльне - гг. Кампгаузен, Ганземан и др. основали при его участии «Rheinische Zeitung»54, и Маркс, который произвел огромное впечатление своей критикой дебатов в рейнском провинциальном ландтаге, был приглашен осенью 1842 г. стать во главе газеты. Конечно, «Rheinische Zeitung» выходила под цензурой, но цензура не могла с ней справиться*. «Rheinische Zeitung» почти всегда добивалась печатания статей, которые были необходимы; сначала цензору подбрасывали менее ценный материал для вычеркивания, пока он не сдавался сам или не бывал вынужден пойти на уступки под угрозой, что газета завтра не выйдет. Будь еще десяток газет, обладавших мужеством «Rheinische Zeitung», с издателями, которые не пожалели бы лишних нескольких сотен талеров на издержки набора, - и цензура в Германии стала бы невозможной уже


* Первым цензором «Rheinische Zeitung» был полицейский советник Доллешалль, тот самый, который зачеркнул однажды в «Kolnische Zeitung» объявление о переводе Филалетом (будущим королем Иоганном Саксонским) «Божественной комедии» Данте, сделав следующее примечание: «Из божественного нечего устраивать комедий».


106
Ф. ЭНГЕЛЬС

в 1843 году. Но немецкие собственники газет были мелочные, трусливые обыватели, и «Rheinische Zeitung» вела борьбу в одиночку. Она выводила из строя одного цензора за другим. Наконец для нее была установлена двойная цензура, так что после первой цензуры ее должен был еще раз и окончательно просматривать регирунгспрезидент. Но не помогло и это. В начале 1843 г. правительство заявило, что с этой газетой ничего нельзя поделать, и попросту запретило ее.

Маркс, женившийся тем временем на сестре будущего реакционного министра фон Вестфалена, переселился в Париж и стал издавать там вместе с А. Руге «Deutsch-Franzosische Jahrbucher»55, в котором он открыл серию своих социалистических произведений «Критикой гегелевской философии права». Затем им было издано вместе с Ф. Энгельсом «Святое семейство. Против Бруно Бауэра и К°» - сатирическая критика одной из последних форм, которую принял тогдашний немецкий философский идеализм.

Занятия политической экономией и историей великой французской революции все же оставляли Марксу еще достаточно времени для того, чтобы при случае нападать на прусское правительство; последнее отомстило ему, добившись весной 1845 г. от министерства Гизо высылки Маркса из Франции56. Г-н Александр фон Гумбольдт, видимо, сыграл при этом роль посредника. Маркс переехал в Брюссель и опубликовал там в 1847 г. на французском языке «Нищету философии», критику «Философии нищеты» Пру дона, а в 1848 г. «Речь о свободе торговли». В то же время ему удалось основать в Брюсселе Немецкое рабочее общество и приступить тем самым к практической агитации. Последняя приобрела для него еще большее значение после того, как он и его политические друзья вступили в 1847 г. в существовавший уже много лет тайный Союз коммунистов. Вся организация была теперь преобразована в корне; более или менее заговорщическое до того времени объединение превратилось в простую, лишь по необходимости тайную, организацию коммунистической пропаганды, в первую организацию немецкой социал-демократической партии. Союз существовал всюду, где только имелись немецкие рабочие общества; руководящие члены почти во всех таких обществах Англии, Бельгии, Франции и Швейцарии и в очень многих обществах Германии были членами Союза, и участие Союза в нарождавшемся немецком рабочем движении было весьма значительно. Вместе с тем наш Союз первый подчеркнул международный характер рабочего движения в целом и доказывал это на деле, насчитывая в числе своих членов англичан, бельгийцев, венгров, поляков


107
КАРЛ МАРКС

и других и устраивая, особенно в Лондоне, международные рабочие собрания.

Преобразование Союза произошло на двух конгрессах, созванных в 1847 году. На втором из них было постановлено выработать и опубликовать основы партийной программы в форме манифеста, составление которого было поручено Марксу и Энгельсу. Так возник «Манифест Коммунистической партии», который впервые появился в 1848 г., незадолго до февральской революции, а затем был переведен почти на все европейские языки.

Участие Маркса в «Deutsche-Brusseler-Zeitung», которая беспощадно разоблачала отечественное полицейское благополучие, дало повод прусскому правительству снова потребовать высылки Маркса, однако безуспешно. Но когда в результате февральской революции начались народные волнения также и в Брюсселе и казалось, что Бельгия находится накануне переворота, бельгийское правительство без всяких церемоний арестовало Маркса и выслало его. Между тем временное правительство Франции через Флокона пригласило его вернуться в Париж, и он воспользовался этим приглашением.

В Париже он прежде всего выступил против задуманной жившими там немцами авантюры сформировать во Франции из немецких рабочих вооруженные легионы, чтобы с помощью их ввезти в Германию революцию и республику. С одной стороны, Германия должна была совершить свою революцию сама; с другой стороны, всякий формирующийся во Франции иностранный революционный легион Ламартины временного правительства заранее предавали тому самому правительству, которое нужно было свергнуть, как это и произошло в Бельгии и в Бадене.

После мартовской революции Маркс переехал в Кёльн и основал там «Neue Rheinische Zeitung», просуществовавшую с 1 июня 1848 по 19 мая 1849 г., - единственную газету, которая в тогдашнем демократическом движении представляла точку зрения пролетариата. Это проявилось хотя бы уже в ее безоговорочной солидарности с парижскими повстанцами июня 1848 г., из-за чего от газеты отшатнулись почти все ее акционеры. Напрасно указывала «Kreuz-Zeitung»57 на «Чимборасо наглости», с какой «Neue Rheinische Zeitung» производит нападки на все святое - от короля и имперского наместника до последнего жандарма, и все это в прусской крепости с восьмитысячным в то время гарнизоном; напрасно возмущались либеральные, ставшие вдруг реакционными, рейнские филистеры; напрасно осадное положение в Кёльне осенью 1848 г. надолго


108
Ф. ЭНГЕЛЬС

приостановило газету; напрасно франкфуртское имперское министерство юстиции требовало от кёльнского прокурора судебных преследований одной статьи за другой - газета на глазах у полиции преспокойно продолжала редактироваться и печататься, а ее распространение и слава росли вместе с резкостью ее нападок на правительство и на буржуазию. Когда в ноябре 1848 г. в Пруссии произошел государственный переворот, «Neue Rheinische Zeitung» в начале каждого номера призывала народ не платить налогов и отвечать насилием на насилие.

Весной 1849 г. за это и еще за одну из статей она была предана суду присяжных, но оба раза была оправдана. Наконец, когда майские восстания 1849 г. в Дрездене и Рейнской провинции были подавлены и после концентрации и мобилизации значительных военных сил был начат прусский поход против баденско-пфальцского восстания, правительство сочло себя достаточно крепким, чтобы, применив насилие, уничтожить «Neue Rheinische Zeitung». Последний номер, отпечатанный красной краской, вышел 19 мая.

Маркс снова поехал в Париж, но уже через несколько недель после демонстрации 13 июня 1849 г. он был поставлен французским правительством перед выбором - либо перенести свое местожительство в Бретань, либо покинуть Францию. Он предпочел последнее и переселился в Лондон, где и живет до сих пор.

Попытку продолжать издание «Neue Rheinische Zeitung» в форме журнала-обозрения (в Гамбурге в 1850 г.)58 пришлось через некоторое время оставить ввиду все более усиливавшейся реакции. Тотчас же после государственного переворота во Франции, в декабре 1851 г., Маркс опубликовал «18 брюмера Луи Бонапарта» (Нью-Йорк, 1852; 2 изд. - Гамбург, 1869, незадолго до войны). В 1853 г. он написал «Разоблачения о кёльнском процессе коммунистов» (напечатано сначала в Базеле, позднее - в Бостоне, недавно снова напечатано в Лейпциге).

После осуждения членов Союза коммунистов в Кёльне Маркс отошел от политической агитации и посвятил себя, с одной стороны, изучению в течение десяти лет богатых сокровищ, которые имелись в библиотеке Британского музея в области политической экономии, с другой стороны, - сотрудничеству в «New-York Daily Tribune»59, газете, которая до начала Гражданской войны в Америке помещала не только подписанные им корреспонденции, но и вышедшие из-под его пера многочисленные передовые статьи о положении в Европе и Азии.

Его резкие статьи против лорда Пальмерстона, основанные на обстоятельном изучении английских официальных документов, перепечатывались в Лондоне в виде памфлетов.


109
КАРЛ МАРКС

Первым плодом его многолетних занятий политической экономией было появившееся в 1859 г. сочинение «К критике политической экономии», первый выпуск (Берлин, изд. Дункера). Это сочинение содержит в себе первое систематическое изложение марксовой теории стоимости, включая учение о деньгах. Во время Итальянской войны Маркс боролся в издававшейся в Лондоне немецкой газете «Das Volk»60 как против бонапартизма, который тогда подкрашивался в либеральный цвет и разыгрывал роль освободителя угнетенных национальностей, так и против тогдашней политики Пруссии, которая под прикрытием нейтралитета пыталась ловить рыбу в мутной воде. Пришлось при этом выступить и против г-на Карла Фогта. который тогда, по поручению принца Наполеона (Плон-Плона), состоя на жалованье у Луи-Наполеона, агитировал за нейтралитет и даже за сочувствие со стороны Германии. Осыпанный Фогтом самыми подлыми, заведомо лживыми клеветническими измышлениями, Маркс ответил книгой «Господин Фогт» (Лондон, 1860), в которой он разоблачил Фогта и остальных господ из бонапартистской лжедемократической шайки и на основании как внешних, так и внутренних данных уличил Фогта в том, что он был подкуплен декабрьской империей. Ровно через десять лет это подтвердилось: в списке бонапартистских наемников, найденном в 1870 г. в Тюильри и опубликованном сентябрьским правительством, под соответствующей буквой значилось: «Фогт - в августе 1859 г. ему передано...

40000 франков»61.

Наконец в 1867 г. в Гамбурге появился «Капитал. Критика политической экономии, том первый» - главное произведение Маркса, излагающее основы его экономических и социалистических воззрений, а также основы его критики существующего общества, капиталистического способа производства и его последствий. Второе издание этого произведения, составившего эпоху, вышло в 1872 году. В настоящее время автор работает над отделкой второго тома.

Между тем рабочее движение в различных странах Европы вновь настолько окрепло, что у Маркса явилась возможность подумать об осуществлении своего заветного желания: основать охватывающее наиболее передовые страны Европы и Америки товарищество рабочих, которое, так сказать, во плоти представляло бы международный характер социалистического движения как в глазах самих рабочих, так и в глазах буржуазии и правительств, на радость и укрепление пролетариата, на страх его врагам. Народное собрание, созванное 28 сентября 1864 г. в Лондоне, в Сент-Мартинс-холле, в знак сочувствия Польше,


110
Ф. ЭНГЕЛЬС

только что вновь подавленной Россией, дало повод выдвинуть это предложение, принятое с воодушевлением. Международное Товарищество Рабочих было основано; на собрании был избран Временный Генеральный Совет, с местопребыванием в Лондоне, причем душой этого, так же как и всех последующих генеральных советов до Гаагского конгресса, был Маркс.

Им были составлены почти все выпущенные Генеральным Советом Интернационала документы - от Учредительного Манифеста 1864 г. до воззвания о гражданской войне во Франции 1871 года. Обрисовать деятельность Маркса в Интернационале значило бы написать историю самого этого общества, которое к тому же живо еще в памяти европейских рабочих.

Падение Парижской Коммуны создало для Интернационала невозможное положение. Он был выдвинут на первый план европейской истории в такой момент, когда для него повсюду была отрезана возможность всякого успешного практического действия. События, поднявшие его до положения седьмой великой державы, в то же самое время не позволяли ему мобилизовать и пустить в ход свои боевые силы иначе, как под угрозой верного поражения и подавления рабочего движения на целые десятилетия. К тому же с разных сторон выдвигались элементы, которые пытались использовать так быстро выросшую славу Товарищества для удовлетворения своего личного тщеславия или личного честолюбия, не понимая или не считаясь с истинным положением Интернационала. Надо было принять героическое решение, и опять-таки именно Маркс принял и провел его на Гаагском конгрессе. Торжественным постановлением Интернационал снял с себя всякую ответственность за действия бакунистов, являвшихся центром этих безрассудных и нечистоплотных элементов; затем, ввиду невозможности при всеобщей реакции отвечать поставленным ему повышенным требованиям и поддерживать всю полноту своей деятельности иначе, как ценой ряда жертв, от которых рабочее движение должно было бы истечь кровью, - Интернационал удалился на время со сцены, приняв решение о перенесении Генерального Совета в Америку. Дальнейшие события показали, как правильно было это решение, и в то время и позднее не раз подвергавшееся осуждению. С одной стороны, был положен конец всяким попыткам устраивать от имени Интернационала бесполезные путчи, с другой стороны, непрекращавшаяся тесная связь между социалистическими рабочими партиями различных стран доказала, что пробужденное Интернационалом сознание общности интересов и солидарности пролетариата всех стран может проложить себе дорогу даже и без оформленного интернацио-


111
КАРЛ МАРКС

нального объединения, узы которого в данный момент превратились бы в оковы.

После Гаагского конгресса Маркс получил наконец спокойствие и досуг, чтобы снова приняться за свою теоретическую работу, и можно надеяться, что ему удастся в не очень продолжительном времени сдать в печать второй том «Капитала».

Из многих важных открытий, которыми Маркс вписал свое имя в историю науки, мы можем остановиться здесь только на двух.

Первым из них является совершенный им переворот во всем понимании всемирной истории. В основе всех прежних воззрений на историю лежало представление, что причину всех исторических перемен следует искать в конечном счете в изменяющихся идеях людей и что из всех исторических перемен важнейшими, определяющими всю историю, являются политические. Но откуда появляются у людей идеи и каковы движущие причины политических перемен - об этом не задумывались. Лишь в новейшей школе французских, а отчасти и английских историков возникло убеждение, что движущей силой европейской истории, по крайней мере со времени средних веков, была борьба развивающейся буржуазии против феодального дворянства за общественное и политическое господство. Маркс же доказал, что вся предшествующая история человечества есть история борьбы классов, что во всей разнообразной и сложной политической борьбе речь шла всегда именно об общественном и политическом господстве тех или иных классов общества, о сохранении господства со стороны старых классов, о достижении господства со стороны поднимающихся новых. Но вследствие чего возникают и существуют эти классы? Вследствие имеющихся всякий раз налицо материальных, чисто физически ощущаемых условий, при которых общество в каждую данную эпоху производит и обменивает необходимые средства существования. Феодальное господство в средние века опиралось на хозяйство мелких самодовлеющих крестьянских общин, которые сами производили почти все необходимые предметы своего потребления, почти не знали обмена и которым воинственное дворянство давало защиту от внешних врагов и национальную или, по крайней мере, политическую связь; когда же возникли города, а вместе с ними обособленная ремесленная промышленность и торговый оборот, сначала внутри страны, а затем и международный, тогда развилась городская буржуазия, которая еще в средние века завоевала себе в борьбе с дворянством место в феодальной системе в качестве также привилегированного сословия. Однако с открытием внеевропейских


112
Ф. ЭНГЕЛЬС

земель, с середины XV века, буржуазия приобрела гораздо более обширную область для торговой деятельности и вместе с тем новый стимул для развития своей промышленности; в важнейших отраслях ремесло было вытеснено мануфактурой, уже фабричной по своему характеру, а та, в свою очередь, - крупной промышленностью, которая стала возможна благодаря изобретениям прошлого столетия, в особенности благодаря изобретению паровой машины. Крупная же промышленность оказала обратное влияние на торговлю, вытеснив в отсталых странах старый ручной труд, а в более развитых странах создав современные новые средства сообщения: пароходы, железные дороги, электрический телеграф. Буржуазия таким образом все более и более сосредоточивала в своих руках общественные богатства и общественную силу, хотя долго еще лишена была политической власти, которая оставалась в руках дворянства и королевской власти, опиравшейся на дворянство. Но на известной ступени развития - во Франции со времени великой революции - она завоевала также и политическую власть, став, в свою очередь, господствующим классом по отношению к пролетариату и мелкому крестьянству. С этой точки зрения - конечно, при достаточном знакомстве с экономическим положением общества на соответствующем этапе (а этого совершенно нет у наших историков специалистов) - все исторические явления объясняются простейшим образом, и точно так же представления и идеи каждого данного исторического периода объясняются в высшей степени просто экономическими условиями жизни и обусловленными ими общественными и политическими отношениями этого периода. История впервые была поставлена на свою действительную основу; за тем явным, но до сих пор совершенно упускавшимся из виду фактом, что люди в первую очередь должны есть, пить, иметь жилище, одеваться и что, следовательно, они должны трудиться, прежде чем они могут бороться за господство, заниматься политикой, религией, философией и т. д., за этим очевидным фактом были теперь, наконец, признаны его исторические права.

Для социалистического мировоззрения это новое понимание истории было в высшей степени важно. Оно доказало, что вся история и поныне идет путем антагонизма и борьбы классов, что всегда существовали господствующие и подчиненные, эксплуатирующие и эксплуатируемые классы и что огромное большинство человечества всегда было обречено на суровый труд и жалкое существование. Почему же это? Просто потому, что на всех предыдущих ступенях развития человечества про-


113
КАРЛ МАРКС

изводство было до того мало развито, что историческое развитие могло совершаться лишь в этой антагонистической форме, что исторический прогресс в общем и целом был предоставлен деятельности незначительного привилегированного меньшинства, между тем как огромная масса была обречена на добывание себе скудных средств существования и, кроме того, на постоянное увеличение богатств привилегированных. Но это же понимание истории, естественно и разумно объясняющее существовавшее до сих пор классовое господство, которое иначе можно объяснить только злой волей людей, приводит также к убеждению, что вследствие колоссального развития в настоящее время производительных сил исчезает, по крайней мере в наиболее передовых странах, последнее основание для деления людей на господствующих и подчиненных, эксплуатирующих и эксплуатируемых; что господствующая крупная буржуазия сыграла уже свою историческую роль, что она не только не способна более руководить обществом, но даже превратилась в тормоз для дальнейшего развития производства, как это доказывают торговые кризисы - особенно последний грандиозный крах62 - и угнетенное состояние промышленности во всех странах; что историческое руководство перешло теперь к пролетариату - к классу, который по всем условиям своего общественного положения может освободить себя только тем, что устранит всякое классовое господство, всякое рабство и всякую эксплуатацию вообще; что общественные производительные силы, выросшие настолько, что буржуазия не может с ними более справиться, лишь ждут того, чтобы объединившийся пролетариат ими овладел и установил такой строй, который предоставит каждому члену общества возможность участвовать не только в производстве, но и в распределении и управлении общественными богатствами и который путем плановой организации всего производства увеличит до таких размеров производительные силы общества и создаваемые ими продукты, что каждому будет обеспечено удовлетворение его разумных потребностей в постоянно возрастающих размерах.

Второе важное открытие Маркса состоит в окончательном выяснении отношения между капиталом и трудом, другими словами, в раскрытии того, каким образом внутри современного общества, при существующем капиталистическом способе производства, совершается эксплуатация рабочего капиталистом. С тех пор как политическая экономия выдвинула положение, что труд является источником всякого богатства и всякой стоимости, неизбежно возник вопрос: как же это возможно совместить с тем, что наемный рабочий получает


114
Ф. ЭНГЕЛЬС

не все произведенное его трудом количество стоимости, а должен часть ее отдавать капиталисту? Тщетно пытались и буржуазные экономисты и социалисты дать научно обоснованный ответ на этот вопрос, пока наконец не выступил Маркс со своим решением. Это решение заключается в следующем. Современный капиталистический способ производства предполагает существование двух общественных классов: с одной стороны, капиталистов, обладающих средствами производства и жизненными средствами, с другой - пролетариев, лишенных и того и другого и обладающих лишь одним товаром для продажи: своей рабочей силой; а продавать свою рабочую силу они вынуждены, чтобы получать необходимые жизненные средства. Но стоимость товара определяется количеством общественно необходимого труда, овеществленного в его производстве, а стало быть, и воспроизводстве; следовательно, стоимость рабочей силы среднего человека в течение дня, месяца, года определяется количеством труда, овеществленного в массе жизненных средств, необходимых для поддержания этой рабочей силы в течение дня, месяца, года. Предположим, что для производства жизненных средств рабочего на один день требуется шесть рабочих часов или - что одно и то же - заключающийся в них труд равен шести часам труда; в таком случае стоимость рабочей силы в продолжение одного дня будет выражаться в сумме денег, также воплощающих в себе шесть рабочих часов. Предположим далее, что капиталист, предоставивший занятие рабочему, платит ему эту сумму, т. е. полную стоимость его рабочей силы. Если бы, таким образом, рабочий трудился на капиталиста по шесть часов в день, то он целиком возмещал бы капиталисту понесенные тем издержки, т. е. шесть часов труда за шесть часов труда.

В этом случае ничего, конечно, не досталось бы капиталисту; поэтому последний представляет дело совсем иначе: я, - говорит он, - купил силу этого рабочего не на шесть часов, а на целый день, и потому он заставляет рабочего трудиться, смотря по обстоятельствам, 8, 10, 12, 14 и больше часов, так что продукт седьмого, восьмого и последующих часов является продуктом неоплаченного труда и попадает прямо в карман капиталиста. Таким образом, на службе у капиталиста рабочий не только воспроизводит стоимость своей оплаченной капиталистом рабочей силы, но сверх того производит еще прибавочную стоимость, которая сначала присваивается капиталистом, а в дальнейшем по определенным экономическим законам распределяется среди всего класса капиталистов в целом и образует тот источник, из которого возникает земельная рента, прибыль, накопление капитала, -


115
КАРЛ МАРКС

словом, все те богатства, которые потребляются или накопляются нетрудящимися классами.

Тем самым, однако, было доказано, что обогащение современных капиталистов не в меньшей степени, чем это было у рабовладельцев или эксплуатировавших крепостной труд феодалов, происходит посредством присвоения чужого неоплаченного труда и что все эти формы эксплуатации отличаются друг от друга лишь тем способом, каким этот неоплаченный труд присваивается. Но тем самым у имущих классов было выбито последнее основание для лицемерных фраз, будто в современном общественном строе господствуют право и справедливость, равенство прав и обязанностей и всеобщая гармония интересов, и современное буржуазное общество было разоблачено не в меньшей степени, чем предшествующие, разоблачено как грандиозное учреждение для эксплуатации громадного большинства народа незначительным, постоянно сокращающимся меньшинством.

На этих двух важных основаниях зиждется современный научный социализм. Во втором томе «Капитала» будут развиты дальше эти и другие, не менее важные научные открытия в области изучения капиталистической общественной системы, а вместе с тем будут подвергнуты коренному перевороту и те стороны политической экономии, которые не были еще затронуты в первом томе. Пожелаем же, чтобы у Маркса оказалась возможность в непродолжительном времени сдать этот том в печать.

Написано Ф. Энгельсом в середине июня 1877 г.

Напечатано в альманахе «Volks-Kalender», вышедшем в Брауншвейге в 1878 г.

Печатается по тексту альманаха Перевод с немецкого


116

К. МАРКС

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

«ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЗАПИСОК»

Господин редактор!

Автор статьи «Карл Маркс перед судом г. Жуковского»*- человек, по-видимому, умный, и если бы он нашел в моем изложении «первоначального накопления» хотя бы одно место, подтверждающее его выводы, он бы его привел. Так как такого места нет, он оказался вынужден ухватиться за побочную деталь, за полемическое замечание против одного русского «беллетриста»**, напечатанное в добавлении к первому немецкому изданию «Капитала»64. В чем же я там упрекаю этого писателя? В том, что он открыл русскую общину не в России, а в книге прусского регирунгсрата Гакстгаузена65 и что в его руках русская община служит лишь аргументом для доказательства того, что старая, прогнившая Европа должна быть возрождена путем победы панславизма. Моя оценка этого писателя может быть правильной, она может быть и ложной, но она ни в коем случае не может служить ключом к моим воззрениям на усилия «русских людей найти для своего отечества путь развития, отличный от того, которым шла и идет Западная Европа»*** и т. д.

В послесловии ко второму немецкому изданию «Капитала»66, - которое автору статьи о г-не Жуковском известно, так как он его цитирует, - я говорю о «великом русском


* - Н. К. Михайловский. Ред.

** - А. И. Герцена. Ред.

*** Цитата из статьи Михайловского воспроизведена в рукописи Маркса по-русски. Ред.

63

Первая страница письма К. Маркса в редакцию «Отечественных записок»


119
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ «ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЗАПИСОК»

ученом и критике»* с высоким уважением, какого он заслуживает. Этот ученый в своих замечательных статьях исследовал вопрос - должна ли Россия, как того хотят ее либеральные экономисты, начать с разрушения сельской общины, чтобы перейти к капиталистическому строю, или же, наоборот, она может, не испытав мук этого строя, завладеть всеми его плодами, развивая свои собственные исторические данные. Он высказывается в смысле этого последнего решения. И мой почтенный критик имел по меньшей мере столько же оснований заключить из моего уважения к этому «великому русскому ученому и критику», что я разделяю взгляды последнего на этот вопрос, как и из моей полемики против «беллетриста» и панслависта сделать вывод, что я эти взгляды отвергаю.

Впрочем, так как я не люблю оставлять «места для догадок», я выскажусь без обиняков.

Чтобы иметь возможность со знанием дела судить об экономическом развитии России, я изучил русский язык и затем в течение долгих лет изучал официальные и другие издания, имеющие отношение к этому предмету. Я пришел к такому выводу. Если Россия будет продолжать идти по тому пути, по которому она следовала с 1861 г., то она упустит наилучший случай, который история когда-либо предоставляла какому-либо народу, и испытает все роковые злоключения капиталистического строя.

II Глава о первоначальном накоплении претендует лишь на то, чтобы обрисовать тот путь, которым в Западной Европе капиталистический экономический строй вышел из недр феодального экономического строя. Она изображает, таким образом, исторический процесс, который, отделяя производителей от их средств производства, превращает первых в наемных рабочих (пролетариев в современном смысле слова), а владельцев средств производства - в капиталистов. В этой истории «составляют эпоху все перевороты, которые служат рычагом для возвышения возникающего класса капиталистов; в особенности же перевороты, которые, лишая значительные массы людей их традиционных средств производства и существования, внезапно выбрасывают их на рынок труда. Но основой всего этого процесса является экспроприация земледельцев. Радикально она осуществлена пока только в Англии... но все другие страны Западной Европы идут по тому же пути» и т. д. (французское


* - Н. Г. Чернышевском. Ред.


120
К. МАРКС

издание «Капитала», стр. 31567). В конце главы историческая тенденция капиталистического производства сводится к тому, что оно «с неизбежностью процесса природы само порождает свое собственное отрицание»; что оно само создало элементы нового экономического строя, дав одновременно величайший толчок росту производительных сил общественного труда и полному развитию каждого индивидуального производителя; что капиталистическая собственность, в основе которой фактически уже лежит коллективная форма производства, не может не превратиться в собственность общественную. В этом месте я не привожу никаких доказательств по той простой причине, что это утверждение само является только общим резюме обширных исследований, заключающихся в предыдущих главах о капиталистическом производстве.

Итак, что же мог извлечь мой критик из этого исторического очерка в применении к России? Только следующее. Если Россия имеет тенденцию стать капиталистической нацией по образцу наций Западной Европы, - а за последние годы она немало потрудилась в этом направлении, - она не достигнет этого, не превратив предварительно значительной части своих крестьян в пролетариев; а после этого, уже очутившись в лоне капиталистического строя, она будет подчинена его неумолимым законам, как и прочие нечестивые народы. Вот и все.

Но этого моему критику слишком мало. Ему непременно нужно превратить мой исторический очерк возникновения капитализма в Западной Европе в историко-философскую теорию о всеобщем пути, по которому роковым образом обречены идти все народы, каковы бы ни были исторические условия, в которых они оказываются, - для того, чтобы прийти в конечном счете к той экономической формации, которая обеспечивает вместе с величайшим расцветом производительных сил общественного труда и наиболее полное развитие человека.

Но я прошу у него извинения. Это было бы одновременно и слишком лестно и слишком постыдно для меня. Приведем пример.

В различных местах «Капитала» я упоминал о судьбе, постигшей плебеев Древнего Рима.

Первоначально это были свободные крестьяне, обрабатывавшие, каждый сам по себе, свои собственные мелкие участки. В ходе римской истории они были экспроприированы. То самое движение, которое отделило их от их средств производства и существования, влекло за собой не только образование крупной земельной собственности, но также образование крупных денежных капиталов. Таким образом, в один прекрасный день налицо оказались, с одной стороны, свободные люди, лишенные всего, кроме своей рабочей


121
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ «ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЗАПИСОК»

силы, а с другой стороны - для эксплуатации их труда - владельцы всех приобретенных богатств. Что же произошло? Римские пролетарии стали не наемными рабочими, а праздной чернью, более презренной, чем недавние «poor whites»* южной части Соединенных Штатов, а вместе с тем развился не капиталистический, а рабовладельческий способ производства.

Таким образом, события поразительно аналогичные, но происходящие в различной исторической обстановке, привели к совершенно разным результатам. Изучая каждую из этих эволюции в отдельности и затем сопоставляя их, легко найти ключ к пониманию этого явления; но никогда нельзя достичь этого понимания, пользуясь универсальной отмычкой в виде какой-нибудь общей историко-философской теории, наивысшая добродетель которой состоит в ее надысторичности.


* - «белые бедняки». Ред.

Написано К. Марксом, около ноября 1877 г.

Опубликовано в журнале «Вестник Народной Воли» № 5, Женева, 1886

Печатается по рукописи Перевод с французского


122

Ф. ЭНГЕЛЬС


* РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В ГЕРМАНИИ,

ФРАНЦИИ, СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ

И РОССИИ

Лондон Социалистическое движение в Германии развивается великолепно. В настоящее время там насчитывается 62 социалистических периодических издания, из которых 46 - газеты в собственном смысле слова, 1 - журнал и 15 - органы профессиональных союзов. Кроме того, в Швейцарии издаются на немецком языке 4 газеты и 1 журнал, в Австрии - 3, в Венгрии - 1, в Америке - 6. Общее число социалистических периодических изданий на немецком языке таково: Германия - 62

Австрия - 3

Венгрия - 1 =75

Швейцария - 3

Америка - 6

Таким образом, периодическая литература немецкого социалистического движения насчитывает больше органов, чем выходит социалистических изданий на всех других языках, вместе взятых. В это число я не включаю имеющие более или менее социалистическую окраску газеты (кате дер-социалистов), речь идет лишь о признанных партийных органах.

Когда было совершено покушение на Бисмарка68, то один буржуа писал мне: «Вся Германия (буржуазная) радуется тому, что Бисмарк не был убит». Я ответил ему: Мы тоже довольны этим, потому что он работает на нас так, как если бы ему за это платили. Вы знаете, что я был прав, потому что, не будь преследований и страданий, милитаризма и непрерывно


123
РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В ГЕРМАНИИ, ФРАНЦИИ, СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ И РОССИИ

растущих налогов, мы не имели бы таких успехов, какие имеем сейчас.

Хотя кризис во Франции69 дал весьма малоудовлетворительный результат, он приведет, как мне кажется, к такому положению вещей, которое позволит французским социалистам действовать через печать, собрания, союзы и организоваться в рабочую партию, - а это все, чего мы можем добиться теперь, после бойни 1871 года. Кроме того, является несомненным фактом, что во Франции налицо два больших достижения: переход крестьян на сторону республики и образование республиканской армии. Государственный переворот Дюкро, Батби и компании не удался потому, что солдаты решительно отказались идти против народа.

В Америке рабочий вопрос поставлен в порядок дня кровавой забастовкой персонала железнодорожных магистралей70. Это - событие, которое составит эпоху в истории Америки: таким образом, дело создания рабочей партии в Соединенных Штатах подвигается вперед большими шагами. В этой стране события развиваются быстро, и мы должны следить за их ходом, чтобы для нас не оказался неожиданностью какой-нибудь значительный успех, который обнаружится в скором времени.

Россия - это страна, которая, я думаю, в ближайшем будущем будет играть наиболее важную роль. Положение, сложившееся в результате так называемого освобождения крепостных, было невыносимым еще до войны. Эта великая реформа была проведена так ловко, что в конце концов разорила и дворян и крестьян. За ней последовала другая реформа, которая проводилась якобы с целью дать губерниям или уездам выборную администрацию, избираемую в условиях относительной свободы от вмешательства центрального правительства, но привела лишь к увеличению и без того невыносимых налогов.

На губернии просто были возложены расходы по управлению ими, так что государство тратило теперь меньше, продолжая, однако, получать те же самые налоги; отсюда - новые налоги для покрытия губернских и местных расходов. Позже была введена также всеобщая воинская повинность, что равносильно новому налогу, более тяжелому, чем остальные, и означает создание новой, более многочисленной армии.

В результате стал быстро надвигаться финансовый крах. Уже до войны страна находилась в состоянии банкротства. Русская государственная казна, приняв широкое участие в мошеннических аферах периода 1871-1873 гг., ввергла страну в финансовый кризис, который разразился в 1874 г. в Вене и Берлине и на долгие годы подорвал русскую промыш-


124
Ф. ЭНГЕЛЬС

ленность и торговлю. Таково было положение вещей, когда началась «священная» война против «турка»71, и так как нигде за границей займа получить не удалось, а внутренние займы не дали того, что требовалось, пришлось прибегнуть к миллионам банка (резервные фонды) и к выпуску ассигнаций; в результате бумажные деньги изо дня в день обесцениваются, и скоро - всего через год или два - их курс падет до минимума. В общем, мы имеем налицо все элементы русского 1789 года, за которым неизбежно последует 1793 год. Каков бы ни был исход войны, русская революция уже назрела и вспыхнет скоро, - может быть, в этом году; она начнется, вопреки предсказаниям Бакунина, сверху, - во дворце, в среде обедневшего и frondeuse* дворянства. Но раз начавшись, она увлечет за собой крестьян, и тогда вы увидите такие сцены, перед которыми побледнеют сцены 93 года. А раз уж дело дойдет до революции в России - изменится лицо всей Европы. Старая Россия была до сих пор огромной резервной армией европейской реакции; она действовала в качестве таковой в 1798, 1805, 1815, 1830, 1848 годах. А когда эта резервная армия будет уничтожена - вот тогда посмотрим, как обернется дело!


* - фрондирующего. Ред.

Написано Ф. Энгельсом 12 января 1878 г.

Напечатано с сокращениями в газете «La Plebe» № 3, 22 января 1878 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с итальянского На русском языке публикуется впервые


125

Ф. ЭНГЕЛЬС


ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 ГОДУ Написано Ф. Энгельсом в середине февраля - середине марта 1878 г.

Напечатано в газете «The Labor Standard» (New-York) 3, 10, 17, 24 и 31 марта 1878 г.

Подпись: Фридрих Энгельс Печатается по тексту газеты Перевод с английского 72


127
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - I

I Истекший год был богат событиями и оказался плодотворным для рабочего класса Европы. Почти во всех странах достигнуты большие успехи в деле организации и роста рабочей партии. Единство, находившееся одно время под угрозой со стороны маленькой, но активной секты73, было фактически восстановлено. Движение рабочего класса все более и более выступало на передний план текущей политики, и - что является верным признаком близящегося торжества - политические события, какой бы оборот они ни принимали, так или иначе всегда складывались благоприятно для роста этого движения.

С самого начала 1877 год был ознаменован одной из крупнейших побед, когда-либо одержанных рабочими. 10 января на основе всеобщего избирательного права состоялись выборы в германский парламент (рейхстаг), происходящие раз в три года; выборы, которые уже начиная с 1867 г. давали германской рабочей партии возможность подсчитать свои силы и продемонстрировать перед миром свои хорошо организованные и постоянно растущие батальоны. В 1874 г. кандидаты рабочих получили четыреста тысяч голосов; в 1877 г. - больше шестисот тысяч. Десять рабочих кандидатов были избраны 10 января, а еще двадцать четыре должны были баллотироваться на дополнительных выборах, которые произошли через две недели. Из этих двадцати четырех были фактически избраны только немногие, ибо против них объединились все остальные партии. Но не утратил своего большого значения тот факт, что во всех крупных городах и промышленных центрах империи движение рабочего класса пошло вперед гигантскими шагами, и на следующих выборах в 1880 г. все эти избирательные округа перейдут несомненно в его руки. Были завоеваны Берлин, Дрезден, Целые фабричные округа Саксонии и Золинген. В Гамбурге,


128
Ф. ЭНГЕЛЬС

Бреславле, Нюрнберге, Лейпциге, Брауншвейге, в Шлезвиг-Гольштейне и в фабричных округах Вестфалии и Нижнего Рейна коалиции всех прочих партий еле удалось победить кандидатов рабочего класса простым большинством голосов. Германская социал-демократия стала силой, притом быстро растущей силой, с которой впредь должны будут считаться все другие, правящие или неправящие, силы страны. Впечатление от этих выборов получилось потрясающее. Буржуазия была охвачена настоящей паникой, тем более, что буржуазная пресса постоянно изображала дело так, будто социал-демократия теряет теперь всякое значение. Рабочий класс, воодушевленный своей собственной победой, продолжал борьбу с обновленной энергией и на всяком подходящем поле сражения; а рабочие других стран, как мы увидим, не только праздновали победу немцев как свой собственный триумф, но под ее влиянием сделали много новых усилий, чтобы не отстать в соревновании за освобождение труда.

Быстрый прогресс рабочей партии в Германии завоевывается ценой значительных жертв со стороны наиболее активных ее участников. Правительственные преследования, денежные штрафы, а еще чаще тюремные заключения обрушиваются на них градом, и им уже давно пришлось настроиться на то, что большую часть своей жизни они проведут в тюрьме. Хотя в большинстве случаев эти приговоры выносятся на короткие сроки, от двух недель до трех месяцев, однако и долгосрочные заключения отнюдь не являются редкостью. Так, чтобы уберечь важный горнозаводский и фабричный район Саарбрюккена от заражения социалдемократическим ядом, недавно два агитатора были осуждены на два с половиной года каждый за то, что осмелились ступить на эту запретную землю. Эластичные законы империи предоставляют множество поводов для таких мер, а там, где этих поводов оказывается недостаточно, судьи большей частью весьма охотно делают натяжки, чтобы сослаться на ту из статей, какая требуется для осуждения.

Большим преимуществом германского движения является тот факт, что профессиональная организация работает рука об руку с организацией политической. Непосредственные выгоды, которые дает профессиональная организация, втягивают многих обычно индифферентных людей в политическое движение; в то же время общность политического действия сплачивает обычно изолированные профессиональные союзы и обеспечивает их взаимную поддержку.

Успех, достигнутый нашими немецкими товарищами на выборах в германский парламент, побудил их попытать счастья


129
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - I

и на других выборах. Так, им удалось провести рабочих при выборах в парламенты двух более мелких государств империи, а также проникнуть в довольно большое количество магистратов; в саксонских фабричных округах многие города оказались под руководством социал-демократических управлений. Так как избирательное право при этих выборах ограничено, то на большие успехи рассчитывать не приходится; все же каждое завоеванное место помогает доказать правительствам и буржуазии, что отныне им придется считаться с рабочими.

Но наилучшим доказательством быстрого развития сознательной организации рабочего класса является растущее число ее периодических органов печати. И здесь мы должны перешагнуть границы «империи» Бисмарка, потому что влияние и деятельность германской социал-демократии отнюдь не ограничиваются ими. К 31 декабря 1877 г. на немецком языке издавалось в общем не менее 75 периодических органов, обслуживавших рабочую партию.

Из них в Германской империи - 62 (в том числе 15 органов такого же числа профессиональных союзов), в Швейцарии - 3, в Австрии - 3, в Венгрии - 1, в Америке - 6; всего - 75, больше, нежели число рабочих органов на всех других языках, вместе взятых.

После битвы под Седаном74, в сентябре 1870 г., исполнительный комитет германской рабочей партии объявил своим избирателям, что в результате войны центр тяжести европейского рабочего движения переместился из Франции в Германию и что тем самым на немецких рабочих возлагаются новая ответственность и более высокие обязанности, требующие с их стороны новых усилий. 1877 год доказал правильность этого и в то же время показал, что пролетариат Германии вполне достоин возложенной на него задачи временного руководства.

Какие бы ошибки ни совершали отдельные вожди, - а ошибки эти и многочисленны и разнообразны, - массы двигались вперед решительно, непоколебимо и в правильном направлении. Их выдержка, организованность и дисциплина представляют разительный контраст той слабости, нерешительности, угодливости и трусости, которые так характерны для всех буржуазных движений в Германии. И в то время как германская буржуазия завершила свою карьеру тем, что опустилась до более чем византийской лести «Вильгельму Победоносцу» и, связанная по рукам и ногам, отдалась на милость Бисмарка, - рабочий класс идет от победы к победе, и его движение ускоряется и усиливается даже теми мерами, которые изобретаются правительством и буржуазией для его подавления.


130
Ф. ЭНГЕЛЬС

II Как ни велико было впечатление от германских выборов в самой стране, еще гораздо сильнее было оно за границей. И прежде всего оно восстановило в европейском рабочем движении то согласие, которое в течение последних шести лет было нарушено притязаниями небольшой, но весьма деятельной секты.

Те из наших читателей, которые следили за историей Международного Товарищества Рабочих, вспомнят, что непосредственно вслед за падением Парижской Коммуны в недрах великой рабочей организации возникли разногласия, которые на Гаагском конгрессе 1872 г. привели к открытому расколу, а затем и к распаду. Виновником разногласий был русский, Бакунин со своими приверженцами, которые, не брезгая никакими средствами, стремились занять господствующее положение в организации, где они составляли лишь незначительное меньшинство. Их главным патентованным средством было принципиальное возражение против какой бы то ни было политической деятельности рабочего класса; и они в этом отношении шли так далеко, что в их глазах участие в выборах представлялось изменой интересам пролетариата. Они не допускали никакого другого способа действий, кроме прямой насильственной революции. После Швейцарии, где прежде всего пустили корни эти «анархисты», как они себя называли, они распространили свою деятельность в Италии и Испании, где они некоторое время действительно господствовали в рабочем движении. Внутри «Интернационала» они нашли некоторую поддержку у бельгийцев, которые, хотя и по другим мотивам, также высказывались за воздержание от политической деятельности. После раскола бакунисты сохраняли видимость организации и устраивали конгрессы, на которых дюжины две всегда одних и тех же людей, притязавших на представительство от рабочего класса всей Европы, проповедовали от его имени свои догмы. Однако уже германские выборы в 1874 г. и та большая-польза, которую принесло немецкому движению участие в парламенте девяти


131
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - II

человек из числа наиболее активных деятелей этого движения, заронили элементы сомнения в среду «анархистов». В Испании в ходе политических событий движение было подавлено и исчезло, не оставив почти никаких следов. В Швейцарии партия, стоявшая за политическую борьбу и работавшая рука об руку с немцами, крепла с каждым днем и скоро численно превысила кучку анархистов в отношении 300 к 1. В Италии после ребяческой попытки совершить «социальную революцию» (Болонья, 1874 г.), в которой «анархисты» проявили себя не с лучшей стороны как по части разума, так и по части мужества, подлинно рабочие элементы начали искать более рациональные средства борьбы. В Бельгии движение зашло в тупик вследствие политики воздержания со стороны вожаков, политики, которая лишила рабочий класс всякого поля практической деятельности. Действительно, в то время как политическая деятельность немцев вела их от успеха к успеху, рабочий класс тех стран. где лозунгом дня было воздержание, терпел поражение за поражением, пока ему не надоело движение, не дававшее никаких результатов; его организации были преданы забвению, его печатные органы исчезали один за другим. Более здравомыслящей части этих рабочих такой контраст не мог не бросаться в глаза. В Италии, как и в Бельгии, вспыхнул бунт против доктрин «анархизма» и воздержания, и люди стали задавать себе и другим вопрос, почему они должны в угоду глупому догматизму отказываться от применения как раз тех средств борьбы, которые оказались наиболее действенными. Таково было положение вещей, когда крупная избирательная победа немцев положила конец всяким сомнениям и преодолела все колебания. Перед лицом такого упрямого факта невозможно было никакое сопротивление. Италия и Бельгия высказались за политическую деятельность. Остатки итальянских сторонников воздержания с отчаяния пытались произвести еще одно восстание близ Неаполя75; человек тридцать анархистов провозгласили «социальную революцию», но о них быстро позаботилась полиция.

Все, чего они достигли, было лишь полным крахом их собственного сектантского движения в Италии. Так анархистская организация, притязавшая на руководство движением рабочего класса от одного конца Европы до другого, была вновь сведена к своему первоначальному зародышу, к каким-нибудь двумстам человек в Юрском округе в Швейцарии, где они из своего уединенного горного убежища продолжают протестовать против победоносной ереси остального мира, сохраняя истинное правоверие, возвещенное их ныне покойным императором, Бакуниным. И когда в сентябре прошлого


132
Ф. ЭНГЕЛЬС

года в Генте, в Бельгии, собрался всемирный социалистический конгресс, - конгресс, который сами они созвали, - они оказались на нем в незначительном меньшинстве лицом к лицу с делегатами объединенной и единодушной великой организации европейского рабочего класса. Конгресс, энергично отвергнув их смехотворные доктрины и высокомерные притязания и установив тот факт, что он отверг всего лишь мелкую секту, проявил к ним под конец великодушную терпимость.

Так после четырехлетней внутренней борьбы было полностью восстановлено единство действий европейского рабочего класса, и политика, которую провозгласило большинство последнего конгресса Интернационала, была полностью оправдана событиями. Снова была теперь восстановлена почва, на которой рабочие различных европейских стран могут опять решительно действовать вместе, оказывая друг другу ту взаимную поддержку, которая составляет главную силу движения. Существование Международного Товарищества Рабочих стало невозможным...* которые запрещали рабочим этих стран вступать в подобный международный союз. Правительства могли бы избавить себя от беспокойства по этому поводу.

Движение рабочего класса переросло не только необходимость, но даже и возможность подобного рода формального союза. Великая же пролетарская организация не только вполне осуществила свою задачу, но и сама продолжает жить, более могущественная, чем когда бы то ни было, в гораздо более мощном союзе единства и солидарности, в общности действия и политики, - общности, которая воодушевляет ныне рабочий класс всей Европы и представляет собой его собственное величайшее достижение. Среди рабочих разных стран и даже каждой страны, взятой в отдельности, существует много различных воззрений; но нет больше сект, нет больше притязаний на догматическую ортодоксию, на доктринерское верховенство, а есть совместный план действий, первоначально начертанный Интернационалом, теперь же нашедший всеобщее признание, потому что он повсюду сознательно или стихийно возникал из борьбы, из потребностей движения; это план, который свободно приспосабливается к разнообразным условиям каждой нации и каждой местности и сохраняет, тем не менее, повсюду свои основные черты, обеспечивая таким образом единство цели и общее соответствие средств, применяемых для достижения общей цели - освобождения рабочего класса самим же рабочим классом.


* Здесь из английского текста статьи выпали одна или две строки. Ред.


133
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - III

III В предыдущей статье мы уже отметили наиболее интересные основные факты, связанные с историей рабочего движения в Италии, Испании, Швейцарии и Бельгии. Необходимо, однако, сказать еще кое о чем.

В Испании движение быстро разрослось между 1868 и 1872 гг., когда Интернационал мог похвалиться там более чем 30000 платящих взносы членов. Но все это было скорее видимостью, чем действительностью; скорее результатом кратковременного возбуждения, вызванного неустойчивым политическим положением в стране, чем результатом действительного роста сознательности. Впутавшись в кантоналистское (федералистско-республиканское) восстание 1873 г., испанский Интернационал был раздавлен вместе с ним. Некоторое время он продолжал существовать в виде тайного общества, ядро которого несомненно сохранилось до сих пор. Поскольку, однако, это общество никогда не проявляло никаких признаков жизни, кроме посылки трех делегатов на гентский конгресс, мы поневоле приходим к заключению, что эти три делегата представляют испанский рабочий класс примерно в той же мере, в какой некогда трое портных с Тули-стрита представляли английский народ76. И мы можем с уверенностью предсказать, что как только какое-либо политическое потрясение даст возможность испанским рабочим снова играть активную роль, новая борьба будет начата не этими «анархистскими» болтунами, а небольшой организацией сознательных и энергичных рабочих, которые в 1872 г. оставались верны Интернационалу77 и которые теперь выжидают своего времени, вместо того, чтобы играть в тайные заговоры.

В Португалии движение всегда оставалось свободным от «анархистской» заразы и развивалось на такой же рациональной основе, как и в большинстве других стран. У португальских


134
Ф. ЭНГЕЛЬС

рабочих были многочисленные секции Интернационала и профессиональные союзы. Они провели в январе 1877 г. весьма успешный конгресс и стали издавать превосходный еженедельник «О Protesto» («Протест»)78. Однако и они были скованы направленным против них законодательством, ограничивающим свободу печати, право союзов и публичных собраний.

Несмотря на все это, они продолжают бороться и проводят теперь в Опорто новый конгресс, который даст им возможность показать миру, что рабочий класс Португалии вносит свой вклад в великую всемирную борьбу за освобождение труда.

Рабочие Италии также сильно стеснены в своей деятельности буржуазным законодательством. Ряд специальных законов, установленных под предлогом подавления бандитизма и широко распространившихся тайных бандитских организаций, законов, предоставляющих правительству громадные, неограниченные полномочия, без стеснений применяется к рабочим обществам; выдающиеся их члены подлежат наравне с бандитами полицейскому надзору и высылке без суда и следствия. Тем не менее, движение идет вперед, и лучшим признаком его жизненности является то, что центр тяжести его перемещается из почтенных, но полумертвых городов Романьи в оживленные промышленные и фабричные города севера, - перемена, обеспечившая преобладание подлинно рабочих элементов над кучкой втершихся в движение «анархистов», выходцев из буржуазии, в руках которых прежде находилось руководство. Рабочие клубы и профессиональные союзы, постоянно закрываемые и распускаемые правительством, снова возникают под новыми названиями. Пролетарская печать, несмотря на то, что многие ее органы, вследствие преследований, штрафов и тюремных приговоров против их издателей, недолговечны, после каждого поражения восстанавливается заново и, вопреки всем препятствиям, насчитывает несколько газет со сравнительно долголетним существованием. Некоторые из этих органов, большей частью кратковременные издания, исповедуют еще «анархистские» доктрины, но от всяких притязаний на руководство движением эта фракция отказалась и угасает постепенно вместе с буржуазнореспубликанской партией Мадзини. И каждая пядь, потерянная обеими этими кликами, есть пядь, завоеванная подлинным и сознательным движением рабочего класса.

В Бельгии центр тяжести деятельности рабочего класса также переместился, вследствие чего и сама эта деятельность существенным образом изменилась. До 1875 г. этот центр лежал в той части страны, где говорят по-французски, включая сюда полуфранцузский и полуфламандский Брюссель. В течение


135
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - III

этого периода движение находилось под сильным влиянием прудонистских доктрин, которые тоже предписывали воздержание от вмешательства в политику, особенно же от участия в выборах. Оставались, таким образом, только стачки, обычно подавлявшиеся кровавым вмешательством войск, да митинги, на которых постоянно повторялся старый набор фраз.

Рабочим это надоело, и все движение постепенно замерло. Но с 1875 г. в борьбу вступили фабричные города фламандской части страны, поведшие борьбу с большим воодушевлением и, как было вскоре доказано, в новом духе. В Бельгии нет фабричных законов, которые ограничивали бы часы труда женщин или детей; и первым требованием фабричных избирателей Гента и его окрестностей было требование о защите их жен и детей, которых заставляли подобно рабам трудиться на прядильных фабриках по пятнадцати и более часов в сутки. Сопротивление прудонистских доктринеров, которые считали подобные пустяки недостойными внимания людей, занятых заоблачным революционизмом, было безуспешным и постепенно было преодолено. Требование законодательной охраны детского труда на фабриках стало одним из пунктов платформы бельгийского рабочего класса, а вместе с тем лишились своей силы магические заклинания, которые до сих пор налагали табу на политическую деятельность. Пример немцев довершил дело, и теперь бельгийские рабочие, как и рабочие Германии, Швейцарии, Дании, Португалии, Венгрии, Австрии и части Италии, организуются в политическую партию, отличную от всех других политических партий и противоположную им, - партию, ставящую целью добиться освобождения рабочих любыми политическими действиями, какие потребуются условиями момента.

Значительные массы швейцарских рабочих, - та их часть, которая говорит по-немецки, - объединились несколько лет назад в «Рабочую конфедерацию», которая к концу 1876 г. насчитывала свыше 5000 членов, платящих взносы. Рядом с ней существовала еще другая организация, Грютли-союз, образованная первоначально буржуазными радикалами для распространения радикализма среди рабочих и крестьян; но постепенно в это широко распространенное объединение проникли социал-демократические идеи, которые в конце концов овладели им. В 1877 г. оба эти общества заключили союз, почти равносильный слиянию, с целью организовать швейцарскую политическую рабочую партию; и они действовали с такой энергией, что при общенародном голосовании провели новый швейцарский фабричный закон, который из всех существующих фабричных законов является наиболее благоприятным для рабочих.


136
Ф. ЭНГЕЛЬС

Теперь они организуют бдительный надзор, чтобы обеспечить его надлежащее выполнение, вопреки резко выраженному недовольству фабрикантов. «Анархисты» со своей сверхреволюционной точки зрения конечно бешено противились всей этой деятельности, объявляя ее настоящей изменой тому, что они называют «революцией». Однако, поскольку их насчитывается самое большее человек 200 и поскольку они представляют здесь, как везде, лишь генеральный штаб офицеров без армии,- их выступление не играет роли.

Программа швейцарской рабочей партии почти совпадает с германской, даже слишком совпадает, включая также и некоторые несовершенные и путаные ее положения. Но формулировки программы сами по себе не имеют большого значения, если дух, господствующий в движении, правилен.

Датские рабочие вступили в борьбу около 1870 г. и вначале добились очень быстрых успехов. Заключив союз с партией мелких крестьян-собственников, среди которых они успешно распространяли свои взгляды, они достигли настолько значительного политического влияния, что за «объединенной левой», ядро которой составляла эта крестьянская партия, в течение нескольких лет сохранялось большинство в парламенте. Но в этом быстром росте движения было больше внешней видимости, чем действительной основательности. В один прекрасный день обнаружилось, что двое лидеров исчезли, растратив деньги, собранные среди рабочих на партийные цели. Вызванный этим скандал был крайне велик, и датское движение до сих пор еще не оправилось от последовавшего за этим разочарования. Как бы то ни было, хотя датская рабочая партия и выступает теперь более сдержанно, чем прежде, но есть все основания полагать, что потерянное ею мимолетное и мнимое господство над массами постепенно заменится более реальным и более длительным влиянием.

В Австрии и Венгрии рабочему классу приходится бороться с величайшими трудностями.

Политическая свобода, поскольку дело касается печати, собраний и союзов, сведена здесь к самому низкому уровню, соответствующему мнимоконституционной монархии. Свод законов, отличающихся неслыханной растяжимостью, позволяет правительству добиваться осуждения даже в случаях самого робкого выражения требований и интересов рабочего класса.

И, тем не менее, движение здесь, как и везде, неудержимо развивается. Основными центрами являются фабричные округа Богемии, Вена и Будапешт. Рабочие газеты выходят на немецком, чешском и венгерском языках. Вслед за Венгрией движение распространилось и в Сербии, где до войны


137
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - III

выходила на сербском языке еженедельная газета79; однако, как только разразилась война, газету попросту прикрыли.

Таким образом, повсюду в Европе, куда ни кинуть взгляд, рабочее движение развивается не только успешно, но и быстро, и, что еще важнее, повсюду в одном и том же духе. Восстановлено полное единомыслие, а вместе с ним налаживается постоянная и регулярная связь, осуществляемая теми или иными путями между рабочими разных стран. Люди, которые в 1864 г. основали Международное Товарищество Рабочих, которые высоко держали его знамя в годы борьбы, сначала против внешних, потом против внутренних врагов, до тех пор, пока политическая необходимость в еще большей степени, чем внутренние раздоры, не привела к расколу и к кажущемуся отступлению, - эти люди могут теперь с гордостью воскликнуть: «Интернационал выполнил свое дело; он вполне достиг своей великой цели - объединения пролетариата всего мира в борьбе против своих угнетателей!»


138
Ф. ЭНГЕЛЬС

IV Наши читатели наверное заметили, что в трех предыдущих статьях почти не упоминалось об одной из важнейших стран Европы - Франции, и это вот по какой причине. В странах, о которых говорилось до сих пор, деятельность рабочего класса, - хотя по существу она представляет собой политическую деятельность, - не имеет тесной связи с общей или, так сказать, с официальной политикой. Рабочий класс Германии, Италии, Бельгии и т. д. не стал еще политической силой в государстве. Он является политической силой лишь в перспективе, и если в некоторых из этих стран официальным партиям - консерваторам, либералам или радикалам - приходится с ним считаться, то это только потому, что его быстрый подъем делает очевидным, что в близком будущем пролетарская партия станет достаточно сильной для того, чтобы дать почувствовать свое влияние. Но во Франции дело обстоит иначе.

Парижские рабочие, поддержанные рабочими крупных провинциальных городов, со времени великой революции всегда были силой в государстве. В течение уже почти девяноста лет они являлись боевой армией прогресса. При каждом крупном кризисе французской истории они выходили на улицы, вооружались чем только могли, воздвигали баррикады и вступали в бой.

И их победа или поражение определяли судьбу Франции на последующие годы. С 1789 по 1830 г. буржуазные революции решались борьбой парижских рабочих; это они в 1848 г. завоевали республику, ошибочно считая, что эта республика означает освобождение труда, они получили жестокий урок в июньском поражении того же года; они сопротивлялись на баррикадах луи-наполеоновскому coup d'etat* 1851 г. и снова потерпели поражение; они смели в сентябре 1870 г. изжившую себя империю,


* - государственному перевороту. Ред.


139
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - IV

к которой буржуазные радикалы не имели смелости и прикоснуться. Попытка Тьера в марте 1871 г. отнять у них оружие, которым они защищали Париж от иностранного нашествия, принудила их к революции Коммуны и к длительной борьбе, закончившейся их кровавым подавлением.

Национальный рабочий класс, который, таким образом, в течение почти столетия не только играл решающую роль при каждом историческом кризисе собственной страны, но в то же время всегда был авангардом европейской революции, такой рабочий класс не может жить той относительно замкнутой жизнью, в рамках которой собственно и протекает пока деятельность остальных рабочих континента. Такой рабочий класс, каким является рабочий класс Франции, связан со своей прошлой историей и зависит от этой прошлой истории. Его история не менее, чем его признанная решающая боевая сила, неотделима от общего политического развития страны. И поэтому мы не можем сделать обзор деятельности французского рабочего класса, не входя в рассмотрение французской политики вообще.

Вел ли французский рабочий класс свою собственную борьбу, вел ли он борьбу либеральной, радикальной или республиканской буржуазии, - за всяким нанесенным ему поражением всегда следовала гнетущая политическая реакция, столь же свирепая, сколь продолжительная. Так, за поражениями в июне 1848 г. и в декабре 1851 г. последовало восемнадцать лет бонапартистской империи, в течение которых печать была скована, право собраний и союзов отнято, а рабочий класс тем самым был лишен всяких средств взаимной связи и организации. Неизбежным результатом было то, что, когда в сентябре 1870 г. пришла революция, рабочие не могли выдвинуть никого другого, кроме буржуазных радикалов, при империи составлявших официальную парламентскую оппозицию, которые, само собой разумеется, предали их и страну. После подавления Коммуны рабочий класс, способность которого к борьбе была парализована на целый ряд лет, был непосредственно заинтересован лишь в том, чтобы избегнуть повторения подобного длительного господства реакции, а вместе с тем необходимости снова бороться не за прямое свое освобождение, а лишь за такие порядки, которые давали бы ему возможность подготовиться к окончательной борьбе за освобождение. В настоящее время во Франции имеется четыре больших политических партии: три монархические - легитимисты, орлеанисты и бонапартисты, каждая с особым претендентом на корону, - и республиканская партия. Какой бы из трех претендентов ни взошел на трон, он во всяком случае нашел бы поддержку лишь незначительного


140
Ф. ЭНГЕЛЬС

меньшинства народа и мог бы, следовательно, полагаться только на силу. Поэтому неизбежным спутником всякой монархической реставрации было бы господство насилия, подавление всяких общественных свобод и личных прав, - то, чего рабочий класс должен стремиться избегнуть. С другой стороны, сохранение существующего республиканского правительства оставляло бы ему по крайней мере возможность достичь такой степени личной и общественной свободы, которая позволила бы основать рабочую печать, проводить агитацию на собраниях и организовать самостоятельную политическую партию; кроме того, сохранение республики избавило бы его от необходимости вновь вести особую борьбу за ее завоевание в будущем.

Поэтому новым доказательством высокой инстинктивной политической сознательности французского рабочего класса был тот факт, что как только 16 мая прошлого года все три монархических клики, объединившись в большом заговоре, объявили войну республике, рабочие, как один человек, провозгласили поддержку республики своей главной и непосредственной задачей. Несомненно, здесь они следовали за буржуазными республиканцами и радикалами; но чем же иным может быть рабочий класс, не имеющий ни печати, ни собраний, ни клубов, ни политических союзов, как не придатком радикально-буржуазной партии? Что иное может он делать для завоевания своей политической независимости, как не поддерживать единственную партию, которая обязана обеспечить народу вообще, а стало быть и рабочим, те свободы, которые позволили бы иметь независимую организацию? Некоторые утверждают, что на последних выборах рабочие должны были выставить своих собственных кандидатов. Но даже в тех местностях, в которых они могли бы сделать это с надеждой на успех, - откуда взялись бы кандидаты рабочего класса, достаточно хорошо известные в среде их собственного класса, чтобы найти необходимую поддержку? Недаром же после Коммуны правительство старательно позаботилось о том, чтобы арестовать, как участника этого восстания, каждого рабочего, который приобретал известность хотя бы путем частной агитации в своем собственном районе в Париже.

Победа республиканцев на последних ноябрьских выборах была знаменательна. Еще более знаменательные победы были одержаны на происходивших вслед за тем департаментских, муниципальных и дополнительных выборах. Монархический заговор, может быть, положил бы конец всему этому; но действия заговорщиков были парализованы совершенно определенной позицией армии. Дело было не только в том, что среди


141
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - IV

офицеров, особенно низших рангов, было много республиканцев; но также и в том - и это обстоятельство сыграло решающую роль, - что солдатская масса отказалась выступить против республики. Это было первым результатом реорганизации армии - реорганизации, которая покончила с практикой наемных заместителей и превратила армию в действительное представительство молодых людей всех классов80. Таким образом, не было необходимости подавлять заговор силой, так как он провалился сам собой. И это тоже вполне отвечало интересам рабочего класса, еще слишком слабого после кровопускания 1871 г. и не имевшего ни малейшего желания вновь расточать свое главное достояние, свои боевые силы в сражениях на пользу других или ввязаться в целый ряд ожесточенных столкновений, прежде чем он восстановил полностью свою силу.

Но эта победа республиканцев имеет еще и другое значение. Она показывает, что с 1870 г. сельское население сделало большой шаг вперед. До сих пор каждая победа, одержанная рабочим классом в Париже, очень быстро сводилась на нет из-за реакционного духа мелкого крестьянства, составляющего большую массу французского населения. С начала нынешнего столетия французское крестьянство было бонапартистским. Вторая республика, установленная парижскими рабочими в феврале 1848 г., была отменена шестью миллионами крестьянских голосов, отданных Луи-Наполеону в декабре того же года. Но прусское нашествие 1870 г. поколебало веру крестьянства в империю, а последние ноябрьские выборы показали, что масса сельского населения стала республиканской. Эта перемена имеет величайшее значение. Она означает не только то, что всякая монархическая реставрация отныне стала во Франции безнадежной. Она означает также приближение союза между рабочими в городах и крестьянами в деревнях. Мелкие собственники-крестьяне, созданные великой революцией, являются земельными собственниками только по названию. Их участки заложены ростовщикам; их урожай уходит на оплату процентов и на расходы по тяжбам; нотариус, стряпчий, судебный пристав, аукционный чиновник постоянной угрозой стоят у их дверей. Их положение так же скверно, как и положение рабочих, и почти так же не обеспечено. И если эти крестьяне поворачивают теперь от бонапартизма к республике, то этим они показывают, что не ожидают уж больше улучшения своего положения от тех чудес империи, которые Луи- Наполеон постоянно им обещал, но никогда не исполнял. Вера Тьера в мистическую спасительную силу, которой обладает «император крестьян», была грубо нарушена Второй империей. Чары рассеялись. Французское


142
Ф. ЭНГЕЛЬС

крестьянство стало, наконец, достаточно сознательным, чтобы искать действительных причин хронической нужды и практических мер к ее устранению. А уж раз оно начало мыслить, оно должно будет скоро обнаружить, что единственное средство спасения лежит для него в союзе с тем единственным классом, который нисколько не заинтересован в его нынешнем жалком положении, - с рабочим классом города.

Таким образом, как бы ни было презренно нынешнее республиканское правительство Франции, все же окончательное установление республики дало, наконец, французским рабочим почву, на которой они могут организоваться как самостоятельная политическая партия и вести будущие сражения не на пользу других, а на свою собственную пользу. На этой почве они могут вдобавок объединиться с доселе враждебной им массой крестьянства и превратить тем самым будущие победы из кратковременного триумфа Парижа над Францией, как это было до сих пор, в окончательный триумф всех угнетенных классов Франции, руководимых рабочими Парижа и крупных провинциальных городов.


143
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - V

V Остается рассмотреть еще одну важную европейскую страну - Россию. Нельзя сказать, чтобы в России существовало рабочее движение, о котором стоило бы говорить. Однако внутренние и внешние условия, в которых находится Россия, чрезвычайно своеобразны и чреваты событиями величайшего значения для будущего не только русских рабочих, но и рабочих всей Европы.

В 1861 г. правительство Александра II провело освобождение крепостных и превратило огромное большинство русского народа из крепостных людей, прикрепленных к земле и обязанных к принудительному труду на своих помещиков, в свободных крестьянсобственников. Эта перемена, необходимость которой была уже давно очевидна, была осуществлена таким образом, что ни прежние помещики, ни прежние крепостные не оказались при этом в выигрыше. Крестьянские общины получили земельные наделы, которые должны были впредь стать их собственностью, между тем как помещики должны были получить выкуп за землю, уступленную крестьянам, а отчасти также за принадлежавшее им до сих пор право на труд крестьян. Так как крестьяне явно не могли найти денег на выплату помещикам, то в дело вмешалось государство. Часть этого выкупа была покрыта путем передачи помещику части той земли, которую крестьяне обрабатывали до тех пор самостоятельно; остаток же выплачивался в форме правительственных обязательств, авансированных государством, которые крестьяне должны были вместе с процентами погашать в рассрочку ежегодными платежами. Большинство помещиков распродало эти обязательства и растратило деньги; помещики, таким образом, не только стали теперь беднее, чем были прежде, но и не могут найти работников для обработки своих имений, ибо крестьяне действительно отказываются на них работать и оставлять невозделанными свои собственные поля. Что касается крестьян, то их земельные наделы не только уменьшились в размерах по сравнению с тем, что было у них раньше, причем очень часто


144
Ф. ЭНГЕЛЬС

до таких размеров, которые в русских условиях недостаточны для прокормления семьи; наделы эти в большинстве случаев составлялись из наихудшей в поместье земли, из болот или других непригодных участков, между тем как хорошая земля, принадлежавшая ранее крестьянам и улучшенная благодаря их труду, передавалась помещикам. При таких обстоятельствах положение крестьян стало также значительно хуже прежнего; но, кроме того, они были обязаны ежегодно выплачивать правительству проценты и часть капитала, который ссудило им государство для выкупа; помимо этого, из года в год увеличивались взимавшиеся с них подати. Далее, до освобождения крестьяне имели некоторые общинные права на помещичью землю: право выпаса для своего скота, право на порубку леса для построек и других целей и т. п. Новый порядок намеренно лишал их этих прав; если они хотели вновь ими пользоваться, то им приходилось торговаться опять-таки с прежним своим помещиком.

Таким образом, меж тем как в результате реформы большинство помещиков еще больше прежнего запуталось в долгах, крестьянство было доведено до такого положения, при котором невозможно ни жить, ни умереть. Великий акт освобождения, на все лады расхваленный и прославленный либеральной прессой Европы, создал не что иное, как лишь твердое основание и абсолютную необходимость будущей революции.

Правительство, со своей стороны, делало все возможное для ускорения этой революции.

Взяточничество, которое проникает во все официальные круги и которое парализует всякие добрые намерения, какие можно было бы предполагать, - это традиционное взяточничество сохранялось в таком же, как всегда, отвратительном виде, а когда разразилась турецкая война, оно распустилось пышным цветом в каждом общественном учреждении. Финансы империи, пришедшие в полное расстройство к концу Крымской войны, приходили во все более плачевное состояние. За одним займом заключали другой, так что не оставалось никаких других средств оплатить проценты по старым долгам, кроме заключения новых займов. В течение первых лет царствования Александра старый императорский деспотизм был несколько смягчен; печати было предоставлено больше свободы, был введен суд присяжных, а представительным учреждениям, избираемым соответственно дворянством, городскими буржуа и крестьянами, было позволено принимать некоторое участие в местном и провинциальном управлении. Даже с поляками началось легкое политическое заигрывание. Однако общественное мнение ошиблось насчет благих намерений правительства. Печать стала слишком откровенной. При-


145
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - V

сяжные стали и в самом деле оправдывать политических заключенных, осуждения которых правительство ожидало даже без всяких улик. Местные и провинциальные собрания* единодушно заявляли, что правительство своим освободительным актом разорило деревню и что дальше так продолжаться не может. Стали даже поговаривать о созыве национального собрания, как единственном способе покончить с беспорядками, ставшими почти непереносимыми. И, наконец, поляки не захотели, чтобы их и дальше кормили обещаниями, и подняли такое восстание81, что понадобились все силы империи и вся свирепость русских генералов, чтобы потопить его в потоках крови. Тогда правительство снова повернуло назад. Жестокие репрессии вновь стали в порядок дня. Печати заткнули рот; политические заключенные были переданы особым судам, состоящим из подобранных для этой цели судей; с местными и провинциальными собраниями перестали считаться. Но было уже поздно. Правительство, проявив однажды признаки испуга, потеряло свой престиж. Вера в его прочность и в его способность решительно сокрушить всякое внутреннее сопротивление исчезла. Появились зародыши будущего общественного мнения. Эти силы уже не могут быть снова сведены к прежнему слепому повиновению указке правительства. Обсуждение общественных вопросов, хотя бы в частном кругу, вошло в привычку в среде образованных классов. Наконец, и правительство, при всем своем стремлении возвратиться к необузданному деспотизму царствования Николая, все же пыталось сохранять, перед лицом Европы, видимость либерализма, введенного Александром. Следствием этого явилась система колебаний и нерешительности: сегодня делают уступки, завтра берут их обратно, потом снова, попеременно, наполовину допускают, наполовину берут обратно, - политика, меняющаяся с часу на час, делающая очевидной для каждого внутреннюю слабость, недостаток проницательности и воли со стороны этого правительства, которое становилось ничем, если оно не обладало волей и средствами для ее осуществления. Что же могло быть естественнее растущего с каждым днем презрения к правительству, о котором уже давно знали, что оно ни к чему хорошему не способно и что ему повинуются только из страха, - правительству, которое теперь показало, что оно само сомневается в своей способности поддержать собственное существование, что оно испытывает по меньшей мере такой же страх перед народом, какой народ испытывает перед ним? Для русского правительства оставался


* - т. е. уездные и губернские земские собрания. Ред.


146
Ф. ЭНГЕЛЬС

только один путь спасения, - путь, открывающийся перед всяким правительством, оказавшимся лицом к лицу с непреодолимым сопротивлением народа, - внешняя война. И было решено начать внешнюю войну. Европе было объявлено, что эта война предпринята для избавления христиан от долгого хозяйничанья турок, а русскому народу объявили, что войну ведут во имя возвращения единоплеменных братьев-славян из-под турецкого ига в лоно священной Российской империи.

После долгих месяцев бесславных поражений, война эта теперь доведена до конца столь же бесславным подавлением турецкого сопротивления - отчасти путем предательства, отчасти благодаря громадному численному превосходству. Но завоевание русскими большей части Европейской Турции само является только прелюдией общеевропейской войны. Либо на предстоящей европейской конференции (если эта конференция вообще соберется) России придется отступить от ныне завоеванных позиций настолько, что несоответствие между громадными жертвами и ничтожными результатами должно будет довести народное недовольство до неистового революционного взрыва, либо же Россия должна будет отстаивать свои новозавоеванные позиции в европейской войне. Страна, истощившая более половины своих сил, не даст правительству возможности вести такую войну, - каков бы ни был ее конечный результат, - без существенных уступок народу. А такие уступки при вышеописанной ситуации означают начало революции. Избежать этой революции русское правительство не в состоянии, если даже ему и удастся задержать ее взрыв на год или два. Но русская революция означает нечто большее, чем простую смену правительства в самой России. Она означает исчезновение огромной, хотя и неуклюжей военной державы, которая со времен французской революции являлась становым хребтом объединенного европейского деспотизма. Она означает освобождение Германии от Пруссии, ибо Пруссия всегда была креатурой России и существовала, только опираясь на нее. Она означает освобождение Польши. Она означает пробуждение малых славянских народностей Восточной Европы от грез панславизма, взлелеянных среди них нынешним русским правительством. И она означает начало активной национальной жизни самого русского парода, а вместе с тем возникновение настоящего рабочего движения в России. Словом, она означает такое изменение во всем положении Европы, которое рабочие всех стран должны с радостью приветствовать как гигантский шаг по пути к их общей цели - всеобщему освобождению труда.



147

К. МАРКС

ГОСПОДИН БУХЕР

РЕДАКТОРУ «DAILY NEWS»

Сэр! Согласно телеграмме агентства Рейтер, «господин советник посольства Бухер назначен секретарем-архивариусом конгресса».

Неужели этот «господин Бухер» - тот самый Лотар Бухер, который во время своего продолжительного изгнания в Лондоне блистал в роли восторженного сторонника пресловутого господина Давида Уркарта, русофобские теории которого он еженедельно проповедовал в берлинской «National-Zeitung»83; тот самый Лотар Бухер, который после своего возвращения в Берлин стал таким ярым приверженцем Фердинанда Лассаля, что последний объявил его своим душеприказчиком, завещал ему ежегодный доход и передал ему право издания своих сочинений? Вскоре после смерти Лассаля Лотар Бухер поступил на службу в прусское министерство иностранных дел, был назначен советником посольства и стал доверенным агентом для поручений у Бисмарка.

Он имел наивность написать мне письмо, приглашая меня, конечно с санкции своего хозяина, писать статьи по финансовым вопросам для прусской официальной газеты «Staats- Anzeiger»84.

Денежные условия предоставлялось назначить мне самому, причем меня определенно заверяли, что за мной останется полная свобода высказывать суждения о совершаемых на денежном рынке операциях и о тех, кто их совершает, с моей собственной «научной» точки зрения. После этого странного происшествия меня не мало позабавило, когда я на столбцах издаваемого Иоганном Филиппом Беккером в Женеве органа Интернационала, 82


148
К. МАРКС

под названием «Der Vorbote»85, стал то и дело встречать извещения о взносах Лотара Бухера в качестве члена «Международного Товарищества Рабочих». Если здесь не перепутаны лица и если есть доля правды в сообщениях о том, что русское и германское правительства хотят, в связи с покушениями Хёделя и Нобилинга, предложить конгрессу международные мероприятия против распространения социализма,-то господин Бухер действительно подходящий человек для того, чтобы со всей авторитетностью заявить конгрессу, что организация, деятельность и учение германской социал-демократической партии имеют с этими покушениями так же мало общего, как с гибелью «Великого курфюрста»86 или с созывом Берлинского конгресса; что паника, вызванная арестами в Германии, и пыль, столбом поднятая в рептильной прессе, служат исключительно лишь целям предвыборной агитации за такой рейхстаг, который, наконец, одобрит давно уже выработанное князем Бисмарком разрешение парадоксальной проблемы - как наделить германское правительство всеми финансовыми ресурсами современного государства, навязав в то же время снова немецкому народу тот старый политический режим, который был разбит вдребезги ураганом 1848 года.

Остаюсь, милостивый государь, преданный Вам Карл Маркс Лондон, 12 июня Напечатано в газетах «The Daily News» № 10030, 13 июня 1878 г. и «Vorwarts» № 72, 21 июня 1878 г.

Печатается по тексту газеты «The Daily News», сверенному с текстом газеты «Vorwarts»

Перевод с английского


149

К. МАРКС


* ОТВЕТ НА «РАЗЪЯСНЕНИЕ» БУХЕРА

Г-н Лотар Бухер опубликовал в «Norddeutsche Allgemeine Zeitung» свое «разъяснение» от 20 июня, в котором прежде всего констатируется то неприятное обстоятельство, что мое письмо в «Daily News»* было воспроизведено национал-либеральными и прогрессистскими газетами. Г-н Бухер заявляет, что потребовалось бы 3000 строк, чтобы выправить нагроможденные мной извращения. Тридцати строк более чем достаточно, чтобы раз навсегда установить правдивость «исправлений» и «дополнений» Бухера.

Письмо, которым г-н Бухер пытался заманить меня в «Staats-Anzeiger», помечено 8 октября 1865 г., стало быть в период конфликта прусской либеральной и прогрессистской буржуазии с г-ном фон Бисмарком. В нем между прочим написано: «Что касается содержания, само собой разумеется, Вы будете руководствоваться только Вашими научными убеждениями; однако, принимая во внимание не редакцию, а круг читателей - haute finance**, - рекомендуется писать так, чтобы внутренний смысл был ясен лить сведущим лицам».

А в «исправлении» г-на Бухера сказано, наоборот, что он «запросил г-на Маркса, не согласен ли тот доставлять требуемые статьи, в которых давалось бы объективное изложение дела. О «собственной научной точке зрения» г-на Маркса ничего в моем письме не говорится».

Дальше в том же письме говорится: «Для газеты «Staats-Anzeiger» нужны ежемесячные обзоры о движениях на денежном рынке (а также, разумеется, и на товарном рынке,


* См. настоящий том, стр. 147. Ред.

** - финансовую аристократию. Ред.


150
К. МАРКС

поскольку оба неразделимы). Меня спросили, не могу ли я рекомендовать кого-нибудь, и я ответил, что никто этого не сделает лучше, чем Вы. В результате меня попросили обратиться к Вам».

Таким образом, г-н Бухер, по собственным его недвусмысленным словам, начал со мной «переписку» по поручению кого-то другого. Напротив, в его «исправлении» утверждается: «Никто, даже редактор «Staats-Anzeiger», не знал и не узнал ничего об этой переписке».

Это о методе исправлений г-на Бухера. Теперь еще один образец его метода дополнений!

В моем письме в «Daily News» говорится лишь о «наивном» обращении ко мне г-на Бухера, но ни словом не упоминается о моем ему ответе. Бухер же, стремясь придать «странному происшествию» тривиальный характер, должен меня «дополнить» и поэтому сочиняет: «Г-н Маркс ответил, что он не станет писать для реакционной газеты».

Как мог бы я отвечать подобной пошлостью на письмо, «внутренний смысл» которого «не только» ясен, но ослепительно ярок в следующей заключительной фразе: «Прогресс» (он подразумевает либеральную или прогрессистскую буржуазию) «еще много раз будет менять кожу, прежде чем погибнуть; следовательно, те, кто хочет еще в своей жизни принять участие в государственной деятельности, должны объединиться вокруг правительства».

Карл Маркс Лондон, 27 июня Напечатано в газетах «Frankfurter Zeitung und Handelsblatt» № 180, 29 июня 1878 г.;

«Vossische Zeitung» № 152, 2 июля 1878 г.;

«Vorwarts» № 78, 5 июля 1878 г.

Печатается по рукописи Перевод с немецкого


151

К. МАРКС

ИСТОРИЯ

МЕЖДУНАРОДНОГО ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧИХ,

СОЧИНЕННАЯ ГОСПОДИНОМ ДЖОРДЖЕМ ХАУЭЛЛОМ

Я полагаю, что стоит сделать несколько замечаний в связи с новейшим вкладом - см.

«Nineteenth Century»88 за июль сего года - в цикл распространенной лживой литературы по истории Интернационала, так как последний толкователь этой истории г-н Джордж Хауэлл, бывший рабочий и бывший член Генерального Совета этого Товарищества, может быть ошибочно заподозрен в том, что он почерпнул свою мудрость из источников не общедоступных.

Мистер Хауэлл, начиная свою «Историю», умалчивает о том факте, что 28 сентября 1864 г. я присутствовал на учредительном собрании Интернационала, был там избран во временный Генеральный Совет и вскоре после этого составил «Учредительный Манифест» и «Общий Устав» Товарищества*, впервые опубликованные в Лондоне в 1864 г. и затем утвержденные Женевским конгрессом 1866 года.

Г-н Хауэлл все это знал, но для своих особых целей предпочитает заставить «одного немецкого доктора по имени Карл Маркс» впервые появиться на лондонском «конгрессе, открывшемся 25 сентября 1865 года»89. Там-то и тогда, утверждает Хауэлл, упомянутый «доктор» «посеял семена раздора и разложения внесением религиозной идеи».

Прежде всего, никакого «конгресса» Интернационала в сентябре 1865 г. не было. Несколько делегатов главных отделений Товарищества на континенте собрались в Лондоне с единственной


* Имеется в виду Временный Устав Международного Товарищества Рабочих. Ред.

87


152
К. МАРКС

целью обсудить совместно с Генеральным Советом программу «первого конгресса», который должен был состояться в сентябре 1866 г. в Женеве. Деловая работа конференции проходила на закрытых заседаниях, а не на открытых собраниях в Адельфи-Террас, о которых только и упоминает сей точный историк, г-н Джордж Хауэлл.

Наряду с другими представителями Генерального Совета мне приходилось отстаивать принятие конференцией нашей собственной программы, которая при ее опубликовании была следующим образом охарактеризована французским историком Анри Мартеном в письме в «Siecle»90.

«Широта взглядов и высокие моральные, политические и экономические воззрения, определившие круг вопросов, составляющих программу международного рабочего конгресса, который должен собраться в будущем году, встретят общее сочувствие всех друзей прогресса, справедливости и свободы в Европе».

Кстати, пункт программы, которую я имел честь изложить перед Генеральным Советом, гласит: «Необходимость уничтожения московитского влияния в Европе на основе применения принципа права наций на самоопределение и путем восстановления Польши на демократической и социалистической основе»*.

К этому тексту Анри Мартен дает такой комментарий.

«Мы позволим себе заметить, что выражение «на демократической и социалистической основе» имеет очень простой смысл по отношению к Польше, где социальный строй нуждается в перестройке в такой же мере, как и политический, и где эта основа была заложена декретами безымянного правительства 1863 г. и принята всеми классами нации. Итак, вот ответ подлинного социализма, ответ социального прогресса, гармонирующего со справедливостью и свободой, на авансы общинного деспотизма Московии. Эта тайна парижан становится отныне тайной народов Европы».

К несчастью, «парижане» так основательно хранили свою «тайну», что, ничего не зная о ней, двое из парижских делегатов на конференции, Толен, теперь сенатор Французской республики, и Фрибур, в настоящее время просто ренегат, нападали как раз на тот пункт программы, который вызвал столь восторженные замечания французского историка.

Программа Генерального Совета не содержала ни единого слова о «религии», но, по настоянию парижских делегатов, это


* Во французском тексте протоколов вместо слов «на демократической и социалистической основе» напечатано: «на демократических и социальных основах» (так же цитирует и Анри Мартен в своей статье). В немецком тексте - «на социально-демократической основе». В английским тексте - «на демократической основе». Ред.


153
ИСТОРИЯ МЕЖДУНАР. ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧ., СОЧИНЕННАЯ ХАУЭЛЛОМ

запрещенное блюдо включили на всякий случай в меню предстоящего конгресса в следующем виде: «Религиозные идеи (а не «религиозная идея», как гласит извращенное изложение Хауэлла) и их влияние на социальное, политическое и умственное движение».

Эта тема для дискуссии, внесенная, таким образом, парижскими делегатами, была предоставлена в их распоряжение. Фактически на Женевском конгрессе 1866 г. они сами ее отбросили и никто ее больше не выдвигал.

Лондонский «конгресс» 1865 г., «внесение» на нем «религиозной идеи» «немецким доктором по имени Карл Маркс» и свирепая вражда, возникшая из-за этого внутри Интернационала - этот свой тройной миф г-н Джордж Хауэлл увенчивает еще одной легендой. Он говорит: «В проекте обращения к американскому народу по поводу отмены рабства фраза «бог создал все людские племена единокровными» была вычеркнута» и т. д.

Генеральный Совет действительно направил обращение, но не к американскому народу, а к его президенту, Аврааму Линкольну, который принял обращение самым любезным образом91. Обращение, написанное мной, не подвергалось решительно никаким изменениям. Так как слов «бог создал все людские племена единокровными» никогда не было в этом обращении, они не могли быть и «вычеркнуты».

Отношение Генерального Совета к «религиозной идее» лучше всего обнаруживается в следующем инциденте. - Одна из швейцарских секций основанного Михаилом Бакуниным Альянса92, назвавшая себя Секцией атеистов-социалистов, просила Генеральный Совет принять ее в Интернационал, но получила такой ответ: «Генеральный Совет уже в деле с «Союзом христианской молодежи» заявил, что он не признает никаких теологических секций» (см. «Мнимые расколы в Интернационале. Циркуляр Генерального Совета», стр. 13, издано в Женеве93).

Сам г-н Джордж Хауэлл, тогда еще не обращенный в иную веру тщательным изучением «Christian Reader», порвал с Интернационалом не по велению «религиозной идеи», а по соображениям весьма мирского свойства. При основании «Commonwealth»94 как «специального органа» Генерального Совета он жадно домогался «высокого положения» редактора. Потерпев неудачу в этой «честолюбивой» попытке, он начал дуться, его усердие все более и более ослабевало, а вскоре о нем уже


154
К. МАРКС

и вовсе ничего не было слышно. В наиболее богатый событиями период Интернационала он, таким образом, находился вне движения.

Сознавая свою полнейшую некомпетентность в вопросах истории Интернационала, но в то же время горя желанием дать в своей статье в качестве приправы поразительные разоблачения, он подхватывает версию о появлении в Лондоне, во время восстания фениев, генерала Клюзере, и сообщает, что в помещении «Блэк-Хорс», на Ратбон-плейс, Оксфорд-стрит, генерал встретился «с несколькими людьми, к счастью, англичанами», чтобы посвятить их в свой «план» «всеобщего восстания». У меня есть некоторые основания сомневаться в подлинности этого эпизода, но если даже допустить, что он имел место, то что же другое он доказывает, кроме того, что Клюзере был не настолько глуп, чтобы преподнести свою особу и свой «план» Генеральному Совету, а благоразумно сохранил и то и другое для «нескольких англичан», знакомых Хауэлла, если только последний не был сам одним из этих молодцов в клеенчатых плащах*, которые своим «счастливым» вмешательством умудрились спасти Британскую империю и Европу от всеобщего потрясения.

Г-н Джордж Хауэлл раскрывает еще одну мрачную тайну.

В начале июня 1871 г. Генеральный Совет опубликовал воззвание «Гражданская война во Франции»95, встреченное хором проклятий со стороны лондонской прессы. Один еженедельник набросился на «гнусного автора», трусливо прячущего свое имя за ширмой Генерального Совета. В ответ на это я заявил в «Daily News», что автором воззвания являюсь я96. Эту устаревшую тайну г-н Джордж Хауэлл раскрывает в июле 1878 г. со всем самомнением человека кулис: «Автором этого воззвания был доктор К. Маркс... Господа Джордж Оджер и Лекрафт, оба бывшие членами Генерального Совета, когда он» (sic!) «был принят, высказались против его опубликования».

Он забывает прибавить, что остальные девятнадцать присутствовавших английских членов приветствовали «воззвание».

С тех пор положения этого воззвания были полностью подтверждены анкетами французской помещичьей палаты97, свидетельскими показаниями перед версальским военным судом, процессом Жюля Фавра и мемуарами людей, далеких от враждебности к победителям.


* Шекспир. «Король Генрих IV». Часть I, акт II, сцена четвертая. (Рассказывая вымышленную историю о своей стычке с шайкой молодчиков, Фальстаф при каждом новом упоминании увеличивает их число и, увлекшись своей выдумкой, изображает их одетыми то в клеенчатые плащи, то в куртки из кендальского сунна.) Ред.


155
ИСТОРИЯ МЕЖДУНАР. ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧ., СОЧИНЕННАЯ ХАУЭЛЛОМ

Вполне в порядке вещей, что английский историк, обладающий богатой эрудицией г-на Джорджа Хауэлла, надменно игнорирует французские материалы, как официальные, так и неофициальные. Но я признаюсь, что испытываю чувство отвращения, когда вижу, что, например, в таких случаях, как покушения Хёделя и Нобилинга, большие лондонские газеты пережевывают ту же низкую клевету, которую их собственные корреспонденты-очевидцы первые же опровергали.

Мистер Хауэлл достигает пределов снобизма при подсчете финансов Генерального Совета.

Совет в опубликованном им отчете Базельскому конгрессу (1869 г.) иронизировал по поводу колоссальных богатств, которыми наградили его досужие языки европейской полиции и дикая фантазия капиталистов. В отчете говорится: «Если бы эти правоверные христиане жили во времена зарождения христианства, они прежде всего заглянули бы в текущий счет апостола Павла в Риме»98.

Г-н Эрнест Ренан, взгляды которого, правда, не столь ортодоксальны, как того требует г-н Джордж Хауэлл, полагает даже, что характер ранних христианских общин, подорвавших силы Римской империи, лучше всего мог бы быть понят на примере секций Интернационала.

Г-н Джордж Хауэлл, как писатель, является тем, что в кристаллографии называется «псевдоморфизмом». Внешняя форма его мазни - лишь подражание способу мышления и стилю, свойственному англичанину с туго набитым кошельком, сытой добродетелью и платежеспособной моралью. И хотя свой строй «цифр» о доходах Генерального Совета Хауэлл заимствует из отчетов, которые тот же Генеральный Совет ежегодно представлял открытому «конгрессу Интернационала», г-ну Джорджу Хауэллу не пристало нарушать свое «подражательное» достоинство и снисходить до ответа на напрашивающийся вопрос: как могло случиться, что все правительства континентальной Европы, вместо того чтобы обрести успокоение пред лицом тощего бюджета Генерального Совета, пришли в ужас перед «могущественной и страшной организацией Международного Товарищества Рабочих и перед быстрым развитием, которого оно достигло в течение нескольких лет» (см. циркуляр испанского министра иностранных дел испанским послам за границей). Почему же, скажите во имя здравого смысла, вместо того, чтобы рассеять красный призрак самым простым способом, потрясая пред его лицом печальным бюджетом Генерального Совета, - папа и его епископы проклинали Интернационал,


156
К. МАРКС

французская помещичья палата объявила его вне закона, Бисмарк - при встрече императоров Австрии и Германии в Зальцбурге - угрожал ему крестовым походом Священного союза99, а белый царь поручил его попечению своего страшного «третьего отделения», возглавлявшегося тогда рьяным Шуваловым?

Г-н Джордж Хауэлл снисходительно допускает: «Бедность не порок, но она страшно затруднительна». Я допускаю, что это - святая истина. С тем большей гордостью должен был бы он вспоминать о своей прежней близости к Международному Товариществу Рабочих, которое снискало мировую славу и заняло место в истории человечества не благодаря размерам кошелька, а благодаря силе мысли и беззаветной энергии.

Однако с возвышенной точки зрения островного «филистера», г-н Джордж Хауэлл сообщает «просвещенным читателям» «Nineteenth Century», что Интернационал был «неудачей» и исчез с лица земли. На самом же деле социал-демократические рабочие партии, организованные в более или менее национальном масштабе в Германии, Швейцарии, Дании, Португалии, Италии, Бельгии, Голландии и Соединенных Штатах Америки, составляют интернациональные группы, которые уже не являются отдельными секциями, в небольшом числе рассеянными по различным странам и объединяемыми вовне стоящим Генеральным Советом, а образуются самими рабочими массами, находящимися в постоянном, активном, непосредственном общении, спаянными обменом мыслей, взаимной помощью и общими стремлениями.

После падения Парижской Коммуны вся организация рабочего класса во Франции была, разумеется, временно подорвана, но теперь она снова начинает восстанавливаться. С другой стороны, вопреки всем политическим и социальным препятствиям, участие славян, в особенности в Польше, Богемии и России в этом международном движении приобрело в настоящее время такие размеры, которых в 1872 г. не мог бы предвидеть самый большой оптимист. Таким образом, Интернационал не изжил себя, а только перешел из первого периода зарождения в более высокий, в котором первоначальные его стремления отчасти стали уже действительностью. В ходе своего поступательного развития он должен будет претерпеть еще много изменений, прежде чем сможет быть написана последняя глава его истории.

Написано К. Марксом в начале июля 1878 г.

Напечатано в журнале «The Secular Chronicle, And Record of Freethought Progress», т. Х,№ 5, 4 августа 1878 г.

Печатается по тексту журнала Перевод с английского


157

Ф. ЭНГЕЛЬС


* ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ЗАКОН

ПРОТИВ СОЦИАЛИСТОВ В ГЕРМАНИИ. -

ПОЛОЖЕНИЕ В РОССИИ

Лондон, 21 марта Результаты, которых добились социалисты на последних выборах в Германии, являются доказательством того, что социалистическое движение невозможно уничтожить, зажимая рот социалистам. Наоборот, закон против социалистов будет иметь исключительно благоприятные для нас последствия. Он довершит революционное воспитание немецких рабочих...

Ценой больших усилий и больших жертв они добились того минимума свободы печати, союзов и собраний, которым они располагали; это была непрерывная борьба, но в конечном счете победа всегда оставалась за рабочими. Они могли организовываться, и каждый раз, когда происходили парламентские выборы, - это было для них новым триумфом.

Но эта легальная деятельность привела к тому, что кое-кто стал думать, будто для достижения окончательной победы пролетариата уже не нужно ничего другого. Подобное явление в стране, столь бедной революционными традициями, как Германия, могло стать опасным. К счастью, грубые действия Бисмарка и трусость поддерживающей его немецкой буржуазии изменили положение. Немецкие рабочие изведали, чего стоят конституционные свободы, когда пролетариат позволяет себе принимать их всерьез и использовать их для борьбы против господства капитализма. Если еще оставались какие-то иллюзии на этот счет, то друг Бисмарк грубо рассеял их. Я говорю друг Бисмарк потому, что никогда никто не оказывал столько услуг социалистическому движению в Германии, как он. Подготовив революцию установлением самого изощренного и самого невыносимого милитаристского режима, непрерывным


158
Ф. ЭНГЕЛЬС

увеличением налогов, участием государства в самых бесстыдных биржевых спекуляциях, возвратом к самым махровым феодальным и полицейским традициям старой Пруссии, преследованиями, столь же многочисленными, сколь и мелочными, и публичным поношением и унижением буржуазии, которая, впрочем, не заслуживала лучшего обхождения, - подготовив, словом, таким путем революцию, он довершает свое дело, вынуждая германский пролетариат вступить на революционный путь.

Друг Бисмарк может быть спокоен. Немецкие рабочие совершат революцию, которую он так хорошо подготовил. Когда Россия даст сигнал - они будут знать, что делать.

Уже несколько лет я обращаю внимание европейских социалистов на положение в России, где назревают события решающего значения. Борьба между правительством и тайными обществами приняла там настолько острый характер, что долго это продолжаться не может.

Движение, кажется, вот-вот вспыхнет. Агенты правительства творят там невероятные жестокости. Против таких кровожадных зверей нужно защищаться как только возможно, с помощью пороха и пуль. Политическое убийство в России единственное средство, которым располагают умные, смелые и уважающие себя люди для защиты против агентов неслыханно деспотического режима.

Обширный заговор в армии и даже в придворных кругах; национальное общественное мнение, оскорбленное дипломатическими поражениями, последовавшими за войной; пустая казна; расстроенный кредит; банкиры, которые отказываются предоставлять займы, если они не будут гарантированы национальным собранием; наконец, нищета. Таков итог, к которому пришла Россия.

Написано Ф. Энгельсом 21 марта 1879 г.

Напечатано в газете «La Plebe» № 12, 30 марта 1879 г.

Подпись: Ф. Энгельс Печатается по тексту газеты Перевод с итальянского На русском языке публикуется впервые Первая страница Циркулярного письма К. Маркса и Ф. Энгельса 161

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

Дорогой Бебель!

Ответ на Ваше письмо от 20 августа задержался, с одной стороны, из-за продолжительного отсутствия Маркса, а с другой - из-за некоторых неожиданностей: во-первых, - прибытия рихтеровского «Jahrbuch»101, а затем приезда самого Гирша.

Из Вашего письма заключаю, что Либкнехт не показал Вам моего последнего письма к нему, хотя я ему это определенно поручил. В противном случае Вы, наверное, не стали бы приводить тех соображений, которые выдвинул Либкнехт и на которые я ему уже ответил.

Разберем же по пунктам вопрос, о котором идет речь.

I. ПЕРЕГОВОРЫ С К. ГИРШЕМ Либкнехт спрашивает Гирша, возьмет ли тот на себя редактирование партийного органа, который предполагается основать в Цюрихе. Гирш интересуется тем, как будет финансироваться газета, какими средствами она располагает и кто их будет давать. Первое важно для того, чтобы знать, не заглохнет ли газета через два-три месяца; второе - чтобы удостовериться, в чьих руках будет кошелек, а тем самым, в конечном счете, руководство направлением газеты. Ответ Либкнехта Гиршу - «все в порядке, подробности сообщат тебе из Цюриха» (Либкнехт Гиршу, 28 июля) - до него не доходит. Зато из Цюриха Гирш получает письмо от Бернштейна (24 июля), в котором тот сообщает, что «нам поручили представительство и наблюдение 100


162
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

(над газетой)». Состоялось будто бы совещание «между Фиреком и нами», на котором нашли, что «Ваша позиция несколько затрудняется теми разногласиями, которые у Вас, как редактора «Laterne»102, были с некоторыми товарищами, но я считаю эти сомнения недостаточно вескими».

О финансировании газеты - ни слова.

Гирш 26 июля в своем ответе подробно осведомляется о материальном положении газеты.

Кто из товарищей обязался покрывать дефицит? В размере какой суммы и на какой срок?

Вопрос об окладе редактору тут не играет абсолютно никакой роли; единственно, что Гирш хочет знать, это - «обеспечены ли средства для газеты по крайней мере на год».

Бернштейн отвечает 31 июля: в случае, если будет дефицит, он будет покрыт добровольными взносами, из которых некоторые (!) уже фиксированы. Замечания Гирша относительно направления, которое он предполагает дать газете (о чем - ниже), вызывают неодобрительные замечания и предписания: «На этом наблюдательная комиссия должна особенно настаивать, так как она сама находится под контролем, т. е. несет ответственность. Следовательно, по этим пунктам Вам следовало бы договориться с наблюдательной комиссией».

Ответ желателен подробный, по возможности - телеграфный.

Итак, вместо того или иного ответа на свои законные вопросы Гирш получает извещение, что он должен редактировать газету под руководством сидящей в Цюрихе наблюдательной комиссии, взгляды которой существенно расходятся с его взглядами и о составе которой ему даже не сообщают!

Гирш, совершенно справедливо возмущенный таким отношением, предпочитает сговориться с лейпцигцами. Содержание его письма Либкнехту от 2 августа Вам должно быть известно, так как Гирш настоятельно потребовал, чтобы его сообщили Вам и Фиреку. Гирш даже соглашался подчиниться цюрихской наблюдательной комиссии в том смысле, что последняя будет делать редакции письменные замечания, а решение будет предоставлено лейпцигской контрольной комиссии.

Между тем Либкнехт 28 июля пишет Гиршу: «Разумеется, предприятие в финансовом отношении прочно, потому что за ним стоит вся партия плюс Хёхберг. Что касается подробностей, то я ими не интересуюсь».

В следующем письме Либкнехта тоже ни слова о материальной стороне дела, зато есть заверение, что цюрихская комиссия не является редакционной комиссией, а ей вверены лишь управ-


163
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

ление и финансы. Еще 14 августа Либкнехт повторяет это в письме ко мне и настаивает на том, чтобы мы уговорили Гирша согласиться. Вы сами еще 20 августа так плохо осведомлены о действительном положении дела, что пишете мне: «Он» (Хёхберг) «имеет в редакции не больше веса, чем всякий другой член партии, пользующийся известностью».

Наконец, Гирш получает от Фирека датированное 11 августа письмо, в котором тот признает, что «находящаяся в Цюрихе тройка должна в качестве редакционной комиссии взяться за организацию газеты и с согласия лейпцигской тройки избрать редактора... насколько я помню, в сообщенных постановлениях было также указано, что упомянутый в пункте 2 цюрихский учредительный комитет должен взять на себя ответственность перед партией как за политическую, так и за финансовую сторону дела... Из всего этого для нас ясно, что... без содействия проживающей в Цюрихе тройки, которой партия поручила основать газету, нечего и думать о принятии на себя редакторских функций».

Тут Гирш наконец получил хотя бы сколько-нибудь определенное указание, - правда, только о положении редактора по отношению к цюрихцам. Они являются редакционной комиссией; на них лежит и политическая ответственность; без их содействия никто не может взять на себя функции редактора. Короче говоря, Гиршу попросту предлагается договориться с тремя цюрихцами, имена которых ему все еще неизвестны.

Но, чтобы создать окончательную путаницу, Либкнехт в приписке к письму Фирека сообщает следующее: «Только что был здесь Зингер из Берлина, он утверждает, что наблюдательная комиссия в Цюрихе не является, как полагает Фирек, редакционной комиссией; собственно говоря, эта комиссия - административная, несущая перед партией, т. е. перед нами, финансовую ответственность; члены ее имеют, разумеется, также право и обязанность обсуждать с тобой редакционные вопросы (это право и обязанность каждого члена партии); учинить над тобой опеку они не уполномочены».

Три цюрихца и один из членов лейпцигского комитета - единственный, присутствовавший при переговорах, - настаивают на том, что Гирш должен подчиняться официальному руководству цюрихской инстанции, другой член лейпцигского комитета это попросту отрицает. Должен ли Гирш принимать решение, прежде чем эти господа сговорились между собой? О том, что Гирш имел полное право требовать, чтобы его познакомили с вынесенными постановлениями, в которых были указаны предъявляемые ему условия, об этом никто и не подумал, тем более, что лейпцигцам не пришло в голову самим


164
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

получить достоверные сведения об этих постановлениях. В противном случае как могла бы возникнуть подобная разноголосица?

Если лейпцигцы не имеют единого мнения относительно полученных цюрихцами полномочий, то зато для цюрихцев все совершенно ясно.

Шрамм пишет Гиршу 14 августа: «Если бы Вы в свое время не писали, что в подобном случае» (как с Кайзером) «Вы опять поступили бы точно так же, если бы Вы таким образом не дали повода ждать снова таких же выступлений в печати, - мы бы не стали на это тратить ни слова. Но теперь, учитывая Ваше заявление, мы должны оставить за собой право решающего голоса по вопросу о принятии статей, предназначенных для новой газеты».

Гирш будто бы заявил это в письме к Бернштейну от 26 июля, значит гораздо позже совещания в Цюрихе, на котором были определены полномочия цюрихской тройки. Но в Цюрихе уже так опьянены сознанием своего бюрократического всемогущества, что в ответ на это позднейшее письмо Гирша претендуют на право решать вопрос о помещении статей.

Редакционная комиссия уже стала цензурной комиссией.

Лишь тогда, когда Хёхберг приехал в Париж, Гирш узнал от него имена членов обеих комиссий.

Итак, если переговоры с Гиршем сорвались, то что послужило этому причиной?

1) Упорный отказ как со стороны лейпцигцев, так и со стороны цюрихцев сообщить ему сколько-нибудь точные данные о финансовой базе газеты и тем самым о возможности для нее просуществовать хоть год. Относительно обеспеченной подпиской суммы он узнал только здесь от меня (на основании Вашего сообщения мне). Таким образом, из прежних сообщений (партия плюс Хёхберг) едва ли можно было вывести другое заключение, кроме того, что либо газета уже теперь финансируется преимущественно Хёхбергом, либо скоро будет всецело зависеть от его взносов. Эта последняя возможность и сейчас далеко не исключена.

Сумма в 800 марок - если я верно разобрал цифру - в точности равна той (40 фунтов стерлингов), которую здешнему обществу пришлось добавить «Freiheit»103 за первое полугодие.

2) Повторенное несколько раз и оказавшееся впоследствии совершенно неправильным заверение Либкнехта о том, что цюрихцы вовсе не получили права контролировать редакцию, и возникшая из этого заверения комедия ошибок.

3) Достигнутая, наконец, уверенность в том, что цюрихцам присвоен не только контроль, но и цензура, а ему, Гиршу, остается лишь роль подставного болвана.


165
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

Если после всего этого от него последовал отказ, то мы можем только одобрить этот шаг.

Лейпцигская комиссия, как мы слышали*, еще усилена двумя живущими вне Лейпцига членами и может поэтому быстро принимать решения только в том случае, если между тремя лейпцигцами нет разногласий. Этим подлинный центр тяжести окончательно переносится в Цюрих, а с тамошними господами Гирш, как и любой редактор, действительно настроенный революционно и пролетарски, долго работать не сможет. Об этом ниже.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ГАЗЕТЫ Еще 24 июля Бернштейн сообщает Гиршу, что разногласия Гирша с некоторыми товарищами в бытность его редактором «Laterne» могут затруднить его положение.

Гирш отвечает, что направление газеты в общем не должно, по его мнению, отличаться от направления «Laterne», т. е. в Швейцарии избегать процессов, а в Германии не быть сверх меры трусливым. Он спрашивает, какие именно товарищи имеются в виду, и продолжает: «Я знаю лишь одного такого и обещаю Вам, что, если повторится подобный случай нарушения дисциплины, я по отношению к этому товарищу буду действовать совершенно так же».

На это Бернштейн с сознанием своих новых официальных цензорских полномочий отвечает: «Что касается направления газеты, то надо сказать, что, по мнению наблюдательной комиссии, «Laterne» не может служить образцом. Мы полагаем, что газета должна отличаться не столько своим политическим радикализмом, сколько принципиальной социалистической установкой. Таких эпизодов, как атака против Кайзера, вызвавшая порицание со стороны всех без исключения» (!) «товарищей, следует во что бы то ни стало избегать».

И так далее, и так далее. Либкнехт называет выступление против Кайзера «грубым промахом», а Шрамм считает его настолько опасным, что на этом основании подчиняет Гирша цензуре.

Гирш снова пишет Хёхбергу, что случай, подобный кайзеровскому, «невозможен при наличии официального партийного органа, ясные директивы и благотворные указания которого депутат не мог бы так нагло игнорировать».

Фирек тоже пишет, что новой газете


* Пометка на полях карандашом: «от Хёхберга», Ред.


166
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

«предписано... быть беспристрастной и по возможности игнорировать все имевшие место разногласия»; она не должна быть «увеличенной «Laterne»», и «самое большее, в чем можно упрекнуть Бернштейна, это в том, что он придерживается слишком умеренного направления, если только это упрек в такое время, когда мы не можем идти вперед с развернутым знаменем».

В чем же состоит, однако, этот случай с Кайзером, это непростительное преступление, которое якобы совершил Гирш? Кайзер, единственный из социал-демократических депутатов, произносит речь и подает голос в рейхстаге за покровительственные пошлины. Гирш обвиняет его в нарушении партийной дисциплины, так как он: 1) голосовал за косвенные налоги, отмены которых определенно требует программа партии; 2) санкционировал кредиты Бисмарку и тем самым пошел против основного принципа нашей партийной тактики: «ни гроша этому правительству».

По обоим пунктам Гирш безусловно прав. После того как Кайзер так разделался, с одной стороны, с программой партии, которой депутаты в силу постановления съезда как бы присягнули, и, с другой стороны, с непреложным, первейшим и основным принципом партийной тактики, подав голос за кредиты Бисмарку в благодарность за закон против социалистов, Гирш, по нашему мнению, имел точно так же полное право выступить против него со всей резкостью.

Мы никак не могли понять, каким образом эта атака против Кайзера могла вызвать в Германии такое сильное раздражение. Теперь Хёхберг рассказывает мне, что «фракция» разрешила Кайзеру выступить так, как он выступил, и тем самым он может считаться оправданным.

Если дело обстоит так, то это уж поистине из рук вон плохо. Прежде всего Гирш, как и никто вообще, не мог знать об этом втайне принятом решении. Далее: тот позор для партии, в котором прежде можно было винить одного Кайзера, благодаря этому обстоятельству только усугубляется, и вместе с тем возрастает значение заслуги Гирша, который открыто и перед всем светом разоблачил пошлую фразеологию и еще более пошлое голосование Кайзера и тем самым спас честь партии. Или в самом деле германская социал-демократия поражена парламентской болезнью и воображает, что на народных избранников снизошел святой дух, превращающий заседания фракции в непогрешимые соборы, а постановления фракции - в ненарушимые догматы?

Грубый промах, конечно, был допущен, но его допустили депутаты, покрывшие своим постановлением выступление Кай-


167
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

зера, а не Гирш. И если те, кто более, чем кто-либо, призваны следить за соблюдением партийной дисциплины, подобным постановлением так безобразно ее нарушают, то тем хуже.

Еще хуже, однако, когда осмеливаются думать, что нарушили партийную дисциплину не Кайзер своей речью и голосованием и не депутаты своим постановлением, а Гирш - тем, что он вопреки этому постановлению, ему вдобавок неизвестному, резко обрушился на Кайзера.

Впрочем, несомненно, что по вопросу о покровительственных пошлинах партия заняла ту же нечеткую и нерешительную позицию, которую она занимала по отношению ко всем возникавшим до сих пор конкретным экономическим вопросам, - например, по вопросу об имперских железных дорогах. Это происходит оттого, что партийные органы, особенно «Vorwarts »104, вместо того, чтобы основательно обсудить эти вопросы, предпочитают рассуждать о структуре будущего общественного строя. Когда вопрос о покровительственных пошлинах после закона против социалистов внезапно приобрел практическое значение, по поводу него возникли самые разнообразные оттенки мнений, и не нашлось никого, кто обладал бы предпосылками для отчетливого и правильного суждения, а именно - знакомством с условиями германской промышленности и ее положением на мировом рынке. К тому же у некоторой части избирателей могли быть протекционистские настроения, - и с этим тоже захотели считаться. Единственный путь из этого хаоса - подойти к вопросу с чисто политической стороны (что и сделала «Laterne») - был оставлен без внимания. Вот почему партия в этих прениях проявила с самого начала шатания, неуверенность и нечеткость и в конце концов, благодаря Кайзеру и вместе с ним, основательно оскандалилась.

Выступления против Кайзера становятся поводом к тому, чтобы на все лады проповедовать Гиршу, что новая газета не должна ни в коем случае подражать выходкам «Laterne», что она должна отличаться не столько политическим радикализмом, сколько принципиально социалистическим направлением и бесстрастностью. При этом Фирек усердствует не меньше, чем Бернштейн; Бернштейн же кажется Фиреку самым подходящим человеком именно потому, что он слишком умерен, так как «не можем же мы теперь идти вперед с развернутым знаменем».

Но для чего вообще уезжать за границу, как не для того, чтобы идти вперед с развернутым знаменем? За границей этому ничто не препятствует. В Швейцарии нет ни германских уголовных законов, ни германских законов о печати и союзах. Там


168
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

не только можно, там должно писать все то, чего нельзя было писать у себя дома даже до закона о социалистах - из-за обычных германских законов. Ибо там мы стоим не только перед лицом Германии, но и перед лицом Европы и обязаны, поскольку позволяют швейцарские законы, открыто осведомлять Европу о путях и целях германской партии. Тот, кто в Швейцарии захотел бы считаться с германскими законами, доказал бы только, что он достоин этих германских законов и что ему нечего сказать сверх того, что разрешалось говорить в Германии до издания исключительного закона. Нечего было считаться и с тем, что для членов редакции может быть на время отрезана возможность возвращения в Германию. Кто не готов рискнуть этим, тому не место на таком передовом и почетном посту.

Более того. Исключительный закон именно потому наложил оковы на германскую партию, что она была единственной серьезной оппозиционной партией в стране. Если она в заграничном органе выразит Бисмарку благодарность, отказываясь от этой роли единственной серьезной оппозиционной партии, выступая паинькой и покорно принимая пинок, то этим она только докажет, что она достойна этого пинка. Из всех печатных органов немецкой эмиграции, издававшихся за границей с 1830 г., «Laterne», несомненно, один из самых умеренных. Но если даже «Laterne» оказалась слишком дерзкой, то новая газета может только скомпрометировать партию в глазах ее единомышленников вне Германии.

III. МАНИФЕСТ ЦЮРИХСКОЙ ТРОЙКИ Тем временем прибыл хёхберговский «Jahrbuch», содержащий статью «Ретроспективный обзор социалистического движения в Германии»105. Эта статья, как сообщил мне сам Хёхберг, написана именно тремя членами цюрихской комиссии и поэтому представляет собой аутентичную критику предшествующего движения со стороны этих господ, а следовательно и аутентичную программу новой газеты, поскольку линия газеты определяется этими людьми.

С самого же начала мы читаем: «Движение, которому Лассаль приписывал огромное политическое значение, к которому он призывал не только рабочих, но и всех честных демократов, во главе которого должны были идти независимые представители науки и все те, кто одушевлен истинным человеколюбием, измельчало под руководством И. Б. Швейцера, превратившись в одностороннюю борьбу промышленных рабочих за свои интересы».

Я не стану заниматься вопросом о том, соответствует ли это и в какой мере соответствует действительности. Особый упрек,


169
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

который здесь делается Швейцеру, состоит в том, что он, Швейцер, низвел лассальянство, рассматриваемое здесь как буржуазно-демократически-филантропическое движение, до степени односторонней борьбы промышленных рабочих за свои интересы*; между тем, на деле он углубил движение как классовую борьбу промышленных рабочих против буржуазии. Далее его, Швейцера, упрекают в том, что он «оттолкнул буржуазную демократию». Но разве буржуазной демократии место в социал-демократической партии? Если буржуазная демократия состоит из «честных людей», то у нее не может и возникнуть желания войти в состав партии, а если она этого все-таки добивается, то исключительно для того, чтобы гадить.

Лассалевская партия «предпочитала самым односторонним образом вести себя как рабочая партия». Господа, пишущие это, состоят членами партии, которая самым односторонним образом ведет себя как рабочая партия, и занимают теперь в ней официальные посты.

Это вещи абсолютно несовместимые. Если они думают так, как пишут, то должны выйти из партии или по крайней мере отказаться от занимаемых ими постов. Если они этого не делают, то тем самым признаются в том, что намереваются использовать свое официальное положение для борьбы против пролетарского характера партии. Таким образом, партия сама себя предает, оставляя их на официальных постах.

Итак, по мнению этих господ, социал-демократическая партия должна быть не односторонней рабочей партией, а всесторонней партией «всех тех, кто одушевлен истинным человеколюбием». Чтобы доказать это, она прежде всего должна отречься от грубых пролетарских страстей и под руководством образованных и филантропически настроенных буржуа «приобрести


* Далее в рукописи зачеркнуто; «Швейцер был прохвостом, но в то же время очень талантливым человеком.

Его заслуга состояла именно в том, что он сломал первоначальное узкое лассальянство с его ограниченной панацеей государственной помощи... Что бы он ни предпринимал из корыстных побуждений и как бы ни настаивал, стремясь сохранить свою гегемонию, на лассальянской всеисцеляющей государственной помощи, - все же заслуга его состоит в том, что он пробил брешь в первоначальном узком лассальянстве, расширил экономический кругозор своей партии и тем самым подготовил ее позднейшее вхождение в германскую единую партию. Классовая борьба между пролетариатом и буржуазией, - это ядро всякого революционного социализма, - проповедовалась уже и Лассалем. Если Швейцер еще сильнее подчеркнул этот пункт, то но сути дела это было во всяком случае шагом вперед, как бы искусно он ни пользовался этим моментом, чтобы навлекать подозрения на опасных для своей диктатуры лиц. Совершенно верно, что он превратил лассальянство в одностороннюю борьбу промышленных рабочих за свои интересы. Но односторонней он сделал ее лишь потому, что из-за корыстно политических мотивов не хотел ничего знать о борьбе сельских рабочих против крупного землевладения, Не в этом, однако, его упрекают, а в том, что...». Ред.


170
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

хороший вкус» и «усвоить хороший тон» (стр. 85). Тогда «неприличные манеры» некоторых вождей уступят место благовоспитанным «буржуазным манерам» (как будто внешне неприличные манеры тех, кто здесь имеется в виду, не самое маловажное из того. в чем их можно упрекнуть!). Тогда не замедлят появиться и «многочисленные сторонники из среды образованных и имущих классов. Именно их необходимо привлечь к себе... чтобы агитация принесла осязательные успехи». Германский социализм «придавал слишком большое значение завоеванию масс и при этом пренебрегал энергичной» (!) «пропагандой среди так называемых высших слоев общества». Ибо «у партии все еще не хватает лиц, которые были бы в состоянии представлять еев рейхстаге». Но «желательно и даже необходимо вверять мандаты таким людям, которые имели время и возможность основательно изучать надлежащие проблемы. Простой рабочий и мелкий ремесленник... располагают для этого достаточным досугом лишь в виде редкого исключения».

Следовательно, выбирайте буржуа!

Одним словом: рабочий класс не в состоянии добиться своего освобождения собственными руками. Для этого он должен подчиниться руководству со стороны «образованных и имущих» буржуа, так как только они «имеют время и возможность» изучить то, что может принести пользу рабочим. А во-вторых, ни под каким видом не следует бороться с буржуазией, - ее следует привлечь на свою сторону энергичной пропагандой.

Но если мы намерены завоевать высшие слои общества или хотя бы их благожелательно настроенные по отношению к нам элементы, то мы никоим образом не должны пугать их. И вот цюрихская троица воображает, что она сделала весьма успокоительное открытие: «Как раз теперь, под давлением закона против социалистов, партия показывает, что она не намерена пойти по пути насильственной, кровавой революции, что, напротив, она решила... стать на путь законности, т. е. реформы».

Итак, если 500-600 тысяч социал-демократических избирателей (1/10-1/8) всего числа избирателей), к тому же рассеянных по всей стране, настолько благоразумны, что не прошибают лбом стену и не пытаются один против десяти произвести «кровавую революцию», то это значит, что они раз навсегда зарекаются использовать какое-либо крупное событие из области внешней политики, вызванный им внезапный революционный подъем и даже самую победу народа, завоеванную в возникшем на этой почве столкновении! Если Берлин когда-нибудь снова проявит такую необразованность, что учинит 18 марта106, то социалдемократы, вместо того, чтобы, подобно «всякой дряни, рвущейся на баррикады» (стр. 88), принять участие в борьбе,


171
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

должны будут «вступить на путь законности», утихомирить восстание, убрать баррикады и, когда это понадобится, выступить нога в ногу со славным воинством против односторонней, грубой и необразованной массы. Если господа авторы станут утверждать, что они не это хотели сказать, то что же они тогда хотели сказать?

Но это еще только цветочки.

«Чем спокойнее, объективнее, солиднее будет выступать партия, критикуя существующие порядки и внося предложения об их изменении, тем менее будет возможно повторить удавшийся сейчас» (при введении закона против социалистов) «шахматный ход, с помощью которого сознательная реакция запугала буржуазию красным призраком» (стр. 88).

Чтобы избавить буржуазию даже от тени страха, ей нужно ясно и наглядно доказать, что красный призрак в самом деле не более как призрак, что он не существует в действительности. В чем же, однако, тайна красного призрака, как не в страхе буржуазии перед неизбежной борьбой не на жизнь, а на смерть между ней и пролетариатом, страхе перед неминуемой развязкой современной классовой борьбы? Уничтожим классовую борьбу - и буржуазия и «все независимые люди» «не побоятся пойти рука об руку с пролетариями»! Но в дураках-то останутся именно пролетарии.

Пусть, следовательно, партия своим смирением и кротким поведением докажет, что она раз навсегда отреклась от «несуразностей и эксцессов», дававших повод к введению закона против социалистов. Если она добровольно пообещает не выходить из рамок этого закона, то Бисмарк и буржуазия, конечно, будут так любезны, что отменят этот закон, который станет тогда излишним!

«Пусть нас поймут как следует», мы не хотим «отказываться от нашей партии и от нашей программы, но мы думаем, что нам на долгие годы хватит работы, если мы всю свою силу, всю свою энергию обратим на достижение определенных, вполне доступных целей, которые во что бы то ни стало должны быть достигнуты, прежде чем можно начать помышлять об осуществлении более далеких задач».

Тогда к нам начнут присоединяться массами буржуа, мелкие буржуа и рабочие, которых «теперь отпугивают... слишком далеко идущие требования».

От программы не следует отказываться; только осуществление ее должно быть отложено... на неопределенное время. Ее принимают, но, собственно, не для себя, не затем, чтобы следовать ей в течение своей жизни, а лишь затем, чтобы завещать ее детям и внукам. А пока что «все силы и вся энергия» обращаются на всякие пустяки и жалкое штопанье капиталистического


172
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

строя, чтобы казалось, будто что-то все-таки предпринимается, и чтобы в то же время не напугать буржуазию. Разве не лучше во много раз поведение «коммуниста» Микеля, который, будучи непоколебимо убежден, что через несколько сот лет крах капиталистического общества неминуем, на этом основании усердно спекулирует, способствует в меру своих сил краху 1873 г. и тем самым действительно кое-что делает для подготовки крушения существующего строя.

Другим нарушением хорошего тона были «преувеличенные нападки на грюндеров», которые-де были «лишь детьми своего времени»; поэтому «было бы лучше... обойтись без брани по адресу Штраусберга и тому подобных лиц». К сожалению, все люди - только «дети своего времени», и если это - достаточное оправдание, то должны быть прекращены нападки на кого бы то ли было, и нам надо отказаться от всякой полемики, от всякой борьбы; нам надлежит спокойно принимать пинки от своих противников, ибо мы, мудрецы, знаем, что противники эти лишь «дети своего времени» и не могут поступать иначе, чем поступают.

Вместо того чтобы оплачивать им сторицей за получаемые от них пинки, мы, наоборот, должны бедняжек пожалеть.

Точно так же наше выступление за Коммуну имело то дурное последствие, что «оттолкнуло от нас многих наших благожелателей и вообще усилило ненависть к нам буржуазии». И далее, партия «не совсем неповинна во введении октябрьского закона107, ибо она совершенно ненужным образом разжигала ненависть буржуазии».

Вот какова программа трех цюрихских цензоров. Она не оставляет никакого места для недоразумений, особенно для нас, отлично знакомых еще с 1848 г. с подобными речами. Перед нами представители мелкой буржуазии, которые заявляют, полные страха, что пролетариат, побуждаемый своим революционным положением в обществе, может «зайти слишком далеко». Вместо решительной политической оппозиции - всеобщее посредничество; вместо борьбы против правительства и буржуазии - попытка уговорить их и привлечь на свою сторону; вместо яростного сопротивления гонениям сверху - смиренная покорность и признание, что кара заслужена. Все исторически необходимые конфликты истолковываются как недоразумения, и всякой дискуссии кладется конец декларацией о том, что по существу никаких расхождений между нами пет. Люди, выступавшие в 1848 г. в качестве буржуазных демократов, теперь с таким же успехом могут именовать себя социал-демократами: как для первых демократическая республика, так для последних низвержение капиталистического строя -


173
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

дело далекого будущего, не имеющее абсолютно никакого значения для политической практики современности; поэтому можно посредничать, заниматься соглашательством и филантропией сколько душе угодно. Точно так же обстоит дело с классовой борьбой между пролетариатом и буржуазией. На бумаге эту борьбу признают, потому что отрицать ее уже попросту невозможно, но на деле ее затушевывают, смазывают, ослабляют. Социалдемократическая партия не должна быть партией рабочего класса, не должна навлекать на себя ненависть буржуазии или вообще чью бы то ни было ненависть, она должна прежде всего вести энергичную пропаганду в среде буржуазии; вместо того чтобы во главу угла ставить далеко идущие, отпугивающие буржуазию и все же недостижимые для нашего поколения цели, пусть лучше все свои силы и всю свою энергию она обратит на осуществление тех мелкобуржуазных реформ-заплат, которые укрепят старый общественный строй и тем самым, может быть, превратят конечную катастрофу в постепенный, совершающийся по частям и по возможности мирный процесс перерождения. Это те самые люди, которые под прикрытием суетливой деловитости не только сами ничего не делают, но и пытаются помешать тому, чтобы вообще что-либо происходило кроме болтовни; люди, которые в 1848 и 1849 гг. своим страхом перед любым действием тормозили движение на каждом шагу и в конце концов привели его к поражению, которые никогда не видят реакцию и весьма изумляются, что оказались в тупике, где невозможно ни сопротивление, ни бегство. Это те самые люди, которые хотят втиснуть историю в рамки своего обывательского кругозора, но с которыми история никогда не считается и идет своей дорогой.

Что касается их социалистических убеждений, то они уже подвергнуты достаточной критике в «Манифесте Коммунистической партии», в разделе о «немецком, или «истинном», социализме». Там, где классовая борьба отстраняется как нечто непривлекательное и «грубое», там в качестве основы социализма остаются лишь «истинное человеколюбие» и пустые фразы о «справедливости».

Самым ходом развития обусловлено то неизбежное явление, что к борющемуся пролетариату присоединяются отдельные лица из господствующего до сих пор класса и доставляют ему элементы просвещения. Об этом мы ясно высказались уже в «Манифесте». Но тут надо иметь в виду два обстоятельства.

Во-первых, чтобы принести действительную пользу пролетарскому движению, эти лица должны принести с собой действительные элементы просвещения, а этого нельзя сказать


174
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

о большинстве немецких буржуа, примкнувших к движению. Ни «Zukunft», ни «Neue Gesellschaft »108 не дали ничего такого, что хотя бы на шаг подвинуло движение вперед. Никакого действительного фактического или теоретического материала, содействующего просвещению, там нет. Вместо этого - попытки согласовать поверхностно усвоенные социалистические идеи с самыми различными теоретическими взглядами, которые вынесены этими господами из университета или еще откуда-нибудь; все эти взгляды - один путанее другого, что объясняется тем процессом разложения, которому ныне подвергаются остатки немецкой философии. Вместо того чтобы прежде всего самому углубиться в изучение новой науки, каждый старался так или иначе подогнать ее к своим извне принесенным воззрениям, наскоро сколачивал себе свою собственную приватную пауку и тотчас же выступал с претензией обучать этой науке других. Поэтому у этих господ почти столько же точек зрения, сколько голов. Вместо того чтобы хоть в какой-нибудь вопрос внести ясность, они создали невероятную путаницу, к счастью, почти исключительно в своей собственной среде. Без таких просветителей, основной принцип которых обучать других тому, чего они сами не изучили, партия может отлично обойтись.

Во-вторых. Если к пролетарскому движению примыкают представители других классов, то прежде всего от них требуется, чтобы они не приносили с собой остатков буржуазных, мелкобуржуазных и тому подобных предрассудков, а безоговорочно усвоили пролетарское мировоззрение. Но те господа, как доказано, как раз битком набиты буржуазными и мелкобуржуазными представлениями. В такой мелкобуржуазной стране, как Германия, эти представления несомненно имеют свое оправдание, но только вне рядов социал-демократической рабочей партии. Если эти господа образуют социал-демократическую мелкобуржуазную партию, то это их полное право. Тогда мы могли бы вступать с ними в переговоры, при известных условиях блокироваться и т. д. Но в рабочей партии они чуждый элемент. Если есть основания пока что терпеть их, то мы обязаны только терпеть их, не давая им влиять на руководство партией и отдавая себе отчет в том, что разрыв с ними - лишь вопрос времени.

Это время к тому же, по-видимому, уже наступило. Каким образом партия может далее терпеть в своих рядах авторов этой статьи, нам совершенно непонятно. Если же в руки таких людей в той или иной мере попадает даже партийное руководство, значит, партия попросту кастрирована и в ней нет больше пролетарской энергии.


175
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

Что касается нас, то, в соответствии со всем нашим прошлым, перед нами только один путь. В течение почти 40 лет мы выдвигали на первый план классовую борьбу как непосредственную движущую силу истории, и особенно классовую борьбу между буржуазией и пролетариатом как могучий рычаг современного социального переворота; поэтому мы никак не можем идти вместе с людьми, которые эту классовую борьбу стремятся вычеркнуть из движения. При основании Интернационала мы отчетливо сформулировали боевой клич: освобождение рабочего класса должно быть делом самого рабочего класса. Мы не можем, следовательно, идти вместе с людьми, открыто заявляющими, что рабочие слишком необразованны для того, чтобы освободить самих себя, и должны быть освобождены сверху, руками филантропических крупных и мелких буржуа. Если новый партийный орган примет направление, отвечающее воззрениям этих господ, если он будет буржуазным, а не пролетарским, то нам, к сожалению, не останется ничего другого, как выступить против этого публично и положить конец той солидарности с вами, которую мы проявляли до сих пор, представляя германскую партию за границей. Но до этого, надо надеяться, дело не дойдет.

Это письмо предназначено для всех пяти членов комиссии в Германии, а также Бракке...

Мы не имеем никаких возражений против того, чтобы письмо прочли и цюрихцы.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 17-18 сентября 1879 г.

Впервые опубликовано в журнале «Die Kommunistische Internationale», XII, Jahrg,, Heft 23, 15 июня 1931г.

Печатается no рукописи Ф. Энгельса Перевод с немецкого


176
Ф. ЭНГЕЛЬС

Ф. ЭНГЕЛЬС

СОЦИАЛИЗМ г-на БИСМАРКА I. ТАМОЖЕННЫЙ ТАРИФ В дебатах по поводу пресловутого закона, поставившего вне закона немецких социалистов, г-н Бисмарк заявил, что для того чтобы раздавить социализм, недостаточно одних репрессий, что помимо того необходимы мероприятия для устранения бесспорных социальных неурядиц, для обеспечения упорядоченности труда, для предотвращения промышленных кризисов и мало ли для чего еще. Он обещал внести предложение об этих «положительных» мерах в интересах общественного благоденствия110. Потому что, говорил он, человек, подобно мне руководивший делами своей страны в течение семнадцати лет, вправе считать себя компетентным судьей в вопросах политической экономии. Это похоже на то, как если бы кто-нибудь сказал что достаточно питаться в течение семнадцати лет картофелем, чтобы быть знатоком агрономии.

Во всяком случае, на этот раз г-н Бисмарк сдержал слово. Он одарил Германию двумя крупными «социальными мероприятиями», и это еще не все.

Первым из них был таможенный тариф, который должен был обеспечить германской промышленности монопольную эксплуатацию внутреннего рынка.

До 1848 г. в Германии не было, по существу, крупной промышленности. Преобладал ручной труд, пар, машины встречались лишь в виде исключения. Потерпев в 1848 и 1849 гг. благодаря своей трусости позорное поражение на политической 109


177
СОЦИАЛИЗМ г-на БИСМАРКА

арене, немецкая буржуазия утешилась тем, что с пылом бросилась в крупную промышленность. Страна быстро преобразилась. Тот, кто с 1849 г. не видал Рейнской Пруссии, Вестфалии, королевской Саксонии, горной Силезии, Берлина, приморских городов, тот в 1864 г. их уже не узнавал. Повсюду вторглись пар и машины. Крупные заводы большей частью заняли место мелких мастерских. Паровые суда мало-помалу вытесняли парусные суда, сначала в прибрежном судоходстве, а затем в трансатлантической торговле. Множилось число железных дорог; на строительных площадках, в каменноугольных копях, в железных рудниках - везде царила такая активность, на которую тяжелые на подъем немцы раньше сами считали себя неспособными. По сравнению с развитием крупной промышленности в Англии и даже во Франции все это было еще не особенно значительно; но начало было наконец положено.

И притом все это происходило без всякой помощи со стороны правительств, без субсидий или экспортных премий, и при таможенном тарифе, который по сравнению с тарифами других континентальных стран мог вполне сойти за фритредерский.

Отметим попутно, что это промышленное движение не обошлось без тех же социальных последствий, какие оно вызвало повсюду. Немецкие промышленные рабочие прозябали до тех пор в условиях, которые сохранились еще со времен средневековья. Вообще говоря, у них оставались некоторые шансы превратиться в мелких буржуа, в самостоятельных мастеров, во владельцев нескольких ручных ткацких станков и т. д. Теперь все это исчезло. Рабочие, становясь наемными рабочими крупных капиталистов, начинали составлять постоянный класс, подлинный пролетариат. Но кто говорит - пролетариат, говорит - социализм. К тому же сохранились еще остатки свобод, которые рабочие завоевали в 1848 г. на баррикадах.

Благодаря этим двум обстоятельствам немецкий социализм, который до 1848 г. должен был ограничиваться тайной пропагандой и подпольной организацией, члены которой насчитывались единицами, мог теперь проявить себя открыто и проникнуть в массы. И вот с 1863 г.

Лассалем возобновляется социалистическая агитация.

Наступает война 1870 г., мир 1871 г. и миллиарды. Если Франция отнюдь не разорилась, уплатив их, то Германия оказалась на волосок от гибели, получив их. Разбрасываемые щедрой рукой правительства выскочек по империи, которая сама была выскочкой, миллиарды попали в руки крупных финансистов, поспешивших извлечь из них выгоду на бирже. В Берлине возродились лучшие дни банка Credit Mobilier111. Это была горячка учредительства акционерных или командитных обществ,


178
Ф. ЭНГЕЛЬС

банков, учреждений поземельного кредита и кредита под движимое имущество, компаний для постройки железных дорог, всякого рода заводов, судостроительных верфей, компаний, спекулирующих землями и постройками, и других дел, для которых внешняя форма промышленных предприятий была в действительности только предлогом для самого бесстыдного ажиотажа. Так называемая общественная потребность в торговле, путях сообщения, средствах потребления и т. д. служила только прикрытием для испытываемой биржевыми хищниками безудержной потребности пустить в оборот миллиарды, пока они были под рукой.

Впрочем, Париж уже видел все это в славные дни Перейров и Фульдов; это были те же биржевые игроки, возродившиеся в Берлине под именами Блейхрёдеров и Ганземанов.

То, что произошло в Париже в 1867 г., то, что часто происходило в Лондоне и в Нью- Йорке, не замедлило произойти в Берлине в 1873 году: непомерная спекуляция завершилась всеобщим крахом. Компании банкротились сотнями. Акции тех компаний, которые держались, невозможно было продать. Разгром был полный по всей линии. Но для того чтобы иметь возможность спекулировать, необходимо было создавать средства производства и сообщения, заводы, железные дороги и т. д., акции которых служили предметом спекуляции. В момент же краха оказалось, что далеко превзойдены пределы той общественной потребности, которая служила предлогом для этого; что за четыре года было создано больше железных дорог, заводов, копей и т. д., чем было бы создано при нормальном развитии промышленности за четверть века.

Вслед за железными дорогами, о которых еще будет речь дальше, спекуляция устремилась главным образом в железоделательную промышленность. Заводы вырастали, как грибы; было даже основано несколько предприятий, которые затмили собой Крезо. К несчастью, в момент кризиса оказалось, что нет потребителей для этого гигантского производства. Большие промышленные компании очутились на грани банкротства. В качестве добрых немецких патриотов их директора обратились за помощью к правительству: они просили ввести покровительственные ввозные пошлины, которые обеспечили бы им эксплуатацию внутреннего рынка, охраняя от конкуренции английского железа. Но если требовали покровительственных пошлин на железо, то не было оснований отказывать в них и другим отраслям промышленности, а также и сельскому хозяйству. Таким образом, во всей Германии была организована шумная агитация в пользу таможенного протекционизма, агитация, давшая возможность г-ну Бисмарку ввести таможенный тариф,


179
СОЦИАЛИЗМ г-на БИСМАРКА

который должен был выполнить эту задачу. Этот тариф, получивший силу закона летом 1879 г., действует в настоящее время.

Но германская промышленность, какова бы она ни была, всегда развивалась на просторе свободной конкуренции. Возникнув позднее, чем промышленность Англии и Франции, она вынуждена была ограничиться заполнением тех небольших пробелов, которые оставили для нее ее предшественники: поставкой в больших количествах товаров, слишком мелочных для англичан и слишком грубых для французов; фабрикацией в небольших масштабах постоянно меняющихся продуктов, дешевых товаров низкого качества. Пусть не думают, что это только наше мнение, это подлинные выражения официального суждения о германских продуктах, выставленных в Филадельфии (1876 г.), суждения, высказанного официальным комиссаром германского правительства г-ном Рело, человеком с европейской научной репутацией112.

Подобная промышленность может удержаться на нейтральных рынках лишь до тех пор, пока на ее родине господствует свобода торговли. Если хотят, чтобы германские ткани, металлические изделия, машины выдерживали конкуренцию за границей, то необходимо, чтобы все, что служит им сырьем, бумажная, льняная или шелковая пряжа, необработанное железо, металлическая проволока доставлялись для них по такой же низкой цене, по какой покупают их иностранные конкуренты. Итак, одно из двух: или продолжать вывозить ткани и изделия металлообрабатывающей промышленности; в таком случае необходима свобода торговли с тем риском, что эта промышленность будет пользоваться сырьем, привезенным из-за границы. Или же - посредством таможенных пошлин покровительствовать производству металлов и прядению в Германии; в таком случае вскоре прекратится возможность вывоза тех товаров, сырьем для которых служит пряжа и необработанный металл.

Покровительствуя своим знаменитым тарифом прядильной промышленности и металлургии, г-н Бисмарк уничтожает последний шанс, который до сих пор имели для сбыта за границей немецкие ткани, металлические изделия, иглы, машины. По Германия, где в первой половине этого века сельское хозяйство производило излишки для экспорта, в настоящее время не может обойтись без добавочного ввоза иностранных сельскохозяйственных продуктов. Если г-н Бисмарк запрещает своей промышленности производить для вывоза, то чем же будут оплачивать этот ввоз, да и ввоз других товаров, нужда в которых не может быть устранена никаким тарифом в мире?


180
Ф. ЭНГЕЛЬС

Для решения этого вопроса понадобился гений г-на Бисмарка в сочетании с гением его биржевых друзей и советников. Вот как это делается.

Возьмем железо. Период спекуляции и лихорадочного производства наградил Германию двумя предприятиями (Дортмундское объединение и Лаурахютте), из которых каждое в отдельности могло бы произвести столько, сколько необходимо в среднем для всего потребления страны. Затем имеется гигантское предприятие Круппа в Эссене, другое подобное же в Бохуме и бесконечное множество более мелких. Так что потребление железа внутри страны покрывается по крайней мере в три или четыре раза. Можно было бы сказать, что такое положение повелительно требует самой неограниченной свободы торговли, которая одна только может обеспечить сбыт этому огромному излишку продукции. Так можно было бы сказать, но не таково мнение заинтересованных лиц. Так как имеется всего-навсего какая-нибудь дюжина предприятий, с которыми приходится считаться и которые господствуют над другими, то образуется то, что американцы называют рингом: объединение для поддержания цен внутри страны и для регулирования вывоза.

Когда сдается с торгов подряд на рельсы или другие изделия их заводов, комитет назначает поочередно члена, которому надлежит взять подряд, и устанавливает ту цену, по которой тот должен его принять. Другие компаньоны предлагают более высокие цены, тоже установленные заранее. Таким образом, прекращается всякая конкуренция, налицо абсолютная монополия. Так же делается и с вывозом. Чтобы обеспечить выполнение этого плана, каждый член ринга вносит в комитет вексель на предъявителя на 125000 франков, который должен быть пущен в обращение и предъявлен к уплате, как только подписавший его нарушит свое обязательство. Таким образом монопольная цена, которую вымогают у немецких потребителей, дает возможность заводам продавать за границей излишек своей продукции по ценам, по которым отказываются продавать даже англичане, а расплачивается за все это - немецкий филистер (который, впрочем, того заслуживает). Вот каким образом вновь становится возможен немецкий вывоз благодаря тем самым покровительственным пошлинам, которые, по мнению рядовой публики, казалось бы, губят его.

За примерами дело не станет. В прошлом году одной итальянской железнодорожной компании, которую мы могли бы назвать, требовалось 30000 или 40000 тонн (по 1000 килограммов) рельсов. После долгих переговоров один английский завод взял


181
СОЦИАЛИЗМ г-на БИСМАРКА

подряд на 10000; остальные взялось поставить Дортмундское объединение по цене, которую отклонили в Англии. Один английский конкурент, которого спросили, почему он не предложил лучших условий, чем немецкое предприятие, ответил: кто же в мире может выдержать конкуренцию с банкротом?

В Шотландии собираются построить железнодорожный мост через морской рукав близ Эдинбурга. Для этого моста нужно 10000 тонн бессемеровской стали. Кто же соглашается на самую низкую цену, кто побивает всех своих конкурентов, и все это - на родине крупной железоделательной промышленности, в Англии? - Немец, покровительствуемый Бисмарком во многих отношениях, г-н Крупп из Эссена, «пушечный король».

Так обстоит дело с железом. Нечего и говорить, что эта прекрасная система может лишь отсрочить на несколько лет неизбежное банкротство этих составивших заговор крупных предприятий. А пока что другие отрасли производства им подражают, и они разорят-не иностранных конкурентов, а свою собственную страну. Кажется, что живешь в стране безумцев; однако все вышеприведенные факты взяты из германских же буржуазных фритредерских газет. Организовывать разрушение германской промышленности под предлогом покровительства ей, - да разве не правы те немецкие социалисты, которые давно уж повторяют, что г-н Бисмарк работает на пользу социализма, словно ему за это платят?

II. ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ЖЕЛЕЗНЫЕ ДОРОГИ С 1869 по 1873 г., во время бурного прилива берлинской спекуляции, два предприятия, то враждовавшие между собой, то объединявшиеся, разделяли между собой господство на бирже: Учетное общество и банк Блейхрёдера. Это были, так сказать, берлинские Перейры и Миресы. Объектом спекуляции стали в первую очередь железные дороги, и оба эти банка возымели идею стать косвенно хозяевами большинства крупных линий, как уже существующих, так и строящихся. Закупив и удержав у себя известное число акций каждой дороги, можно было бы господствовать в их правлениях; акции же сами по себе служили бы обеспечением для займов, посредством которых можно было бы закупить новые акции и так далее.

Как видите, простое повторение небольшой остроумной операции, сначала принесшей обоим Перейрам головокружительный успех и закончившейся, как известно, крахом банка Credit Mobilier. Такой же успех увенчал сначала и берлинских Перейров.


182
Ф. ЭНГЕЛЬС

В 1873 г. наступил кризис. Наши оба банка оказались в очень затруднительном положении со своими грудами железнодорожных акций, из которых уже нельзя было выжать поглощенные ими миллионы. Проект подчинения своему влиянию железнодорожных компаний потерпел неудачу. Тогда переменили фронт и попытались продать их государству. Проект концентрации всех железных дорог в руках имперского правительства был продиктован не заботой об общественном благе страны, а о спасении двух неплатежеспособных банков.

Осуществление проекта не было слишком трудным делом. В новых компаниях «заинтересовали» значительное число членов парламента, и таким способом прибрали к рукам национал-либеральную и умеренно-консервативную партии, т. е. большинство. Высокие сановники империи, прусские министры, приложили руку к махинациям, с помощью которых основаны были эти компании. Ведь Блейхрёдер был банкиром и фактотумом г-на Бисмарка в финансовых делах. В средствах, стало быть, недостатка не было.

А тем временем, для того чтобы продажа империи железных дорог оправдала труды, нужно было поднять цену акций. Для этого в 1873 г. создали «имперское бюро железных дорог»; его начальник, известный спекулянт, сразу повысил тарифы всех германских железных дорог на 20%, что должно было увеличить чистый доход, а следовательно, и цену акций приблизительно на 35%. Это - единственное мероприятие, проведенное этим господином; только ради этого он согласился занять этот пост; недаром вскоре он от него отделался.

Прежде всего, добились того, что соблазнили проектом Бисмарка. Но мелкие королевства проекту воспротивились; Союзный совет отверг его наотрез. Новая перемена фронта: было решено, что сначала все прусские железные дороги скупит Пруссия, с тем чтобы при первом случае уступить их империи.

К тому же у имперского правительства был еще один скрытый мотив, заставлявший его желать приобретения железных дорог. И он был связан с французскими миллиардами.

Из этих миллиардов были удержаны значительные суммы для образования трех «имперских фондов»: одного - для сооружения здания рейхстага, второго - для крепостей и, наконец, третьего - для инвалидов трех последних войн. Все эти суммы вместе составили 926 миллионов франков.

Из этих трех фондов самым важным и в то же время самым любопытным был фонд инвалидов. Он был предназначен пожирать самого себя; это значит, что со смертью последнего из этих инвалидов, должен был бы исчезнуть и самый фонд - как


183
СОЦИАЛИЗМ г-на БИСМАРКА

капитал, так и доходы с него. Фонд, сам себя расходующий, - можно снова сказать, что только сумасшедшие могли это выдумать. Но это были не сумасшедшие: изобрели этот фонд спекулянты из Учетного общества, - и не без основания. Недаром понадобился почти год, чтобы склонить правительство к принятию этой идеи.

Однако нашим биржевым игрокам показалось, что самопожирание фонда будет недостаточно быстрым. Более того, они считали нужным наделить и два других фонда тем же прекрасным свойством самопожирания. Средство для этого было простое. Еще до того, как закон установил характер ценностей, в которые будут помещены эти фонды, одному коммерческому предприятию, подведомственному прусскому правительству, было поручено закупить надлежащие ценные бумаги. Предприятие это обратилось к Учетному обществу, продавшему для трех имперских фондов на 300 миллионов франков железнодорожных акций, мы можем их точно обозначить, которые нельзя было тогда сбыть.

Среди этих акций было на 120 миллионов акций Магдебургско-Гальберштадтской - и объединенных с ней линий - железной дороги, бывшей почти на грани банкротства, дороги, предназначенной служить для обеспечения огромных прибылей мошенникам, но не имевшей почти никаких шансов принести хоть какой-нибудь доход акционерам. Это становится понятным, если принять во внимание, что правление выпустило на 16 миллионов акций для покрытия расходов по постройке трех железнодорожных веток и что деньги эти бесследно исчезли, между тем как постройка этих веток не была даже начата. А фонд инвалидов гордится тем, что обладает изрядным количеством этих акций несуществующих железных дорог.

Приобретение этих линий прусским правительством сразу легализовало бы закупку их акций империей; оно дало бы им некоторую реальную ценность. Вот в чем состояла выгода этого дела для имперского правительства. Недаром закупка линии, о которой идет здесь речь, была одной из первых предложена прусским правительством и санкционирована палатами.

Цена, уплачиваемая государством акционерам, значительно превышала действительную стоимость даже хороших линий. Это подтверждается непрерывным повышением их акций с того момента, как стало известно решение об их закупке, а особенно- условиями продажи.

Две крупные линии, акции которых в декабре 1878 г. продавались по курсу 103 и 108, были затем приобретены государством; теперь эти акции котируются


184
Ф. ЭНГЕЛЬС

соответственно в 148 и 158. Вот почему для акционеров было очень трудно скрывать свою радость во время продажи.

Само собой разумеется, что это повышение принесло прибыль прежде всего крупным берлинским биржевикам, посвященным в тайные намерения правительства. Биржа, бывшая весной 1879 г. еще в довольно подавленном состоянии, вновь ожила. Прежде чем окончательно расстаться со своими дорогими акциями, спекулянты использовали их, чтобы организовать новую оргию ажиотажа.

Ясно одно: Германская империя в такой же степени находится под ярмом биржи, как и Французская империя во времена ее существования. Именно биржевики изготовляют проекты, которые - на благо их карманов - должно провести правительство. Но в Германии есть еще одно преимущество, которого не хватало бонапартистской империи: когда имперское правительство встречает сопротивление со стороны мелких государей, оно превращается в прусское правительство, которое, конечно, уж не встретит никакого сопротивления со стороны своих палат, подлинных филиальных отделений биржи.

Ну, так как же? Разве Генеральный Совет Интернационала не сказал тотчас же вслед за окончанием войны 1870 года: Вы, г-н Бисмарк, ниспровергли бонапартистский режим во Франции только для того, чтобы восстановить его у себя!113

Написано Ф. Энгельсом в конце февраля 1880 г.

Напечатано в газете «L'Egalite» №№ 7 и 10; 3 и 24 марта 1880 г., 2-я серия Печатается по тексту газеты Перевод с французского


185

Ф. ЭНГЕЛЬС


РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ Написано Ф. Энгельсом в январе - первой половине марта 1880 г.

Напечатано в журнале «La Revue socialiste» №№ 3, 4, 5; 20 марта; 20 апреля; 5 мая 1880 г. и в виде отдельной брошюры на французском языке: F. Engels, «Socialisme utopique et socialisme scientifique». Paris, 1880

Печатается по тексту немецкого издания 1891 г., сверенному с текстом французского издания 1880 г.

Перевод с немецкого 114

Титульный лист первого французского издания книги Ф. Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке» 189

I Современный социализм по своему содержанию является прежде всего результатом наблюдения, с одной стороны, господствующих в современном обществе классовых противоположностей между имущими и неимущими, капиталистами и наемными рабочими, а с другой - царящей в производстве анархии. Но по своей теоретической форме он выступает сначала только как дальнейшее и как бы более последовательное развитие принципов, выдвинутых великими французскими просветителями XVIII века. Как всякая новая теория, социализм должен был исходить прежде всего из накопленного до него идейного материала, хотя его корни лежали глубоко в материальных экономических фактах.

Великие люди, которые во Франции просвещали головы для приближавшейся революции, сами выступали крайне революционно. Никаких внешних авторитетов какого бы то ни было рода они не признавали. Религия, понимание природы, общество, государственный строй - все было подвергнуто самой беспощадной критике; все должно было предстать перед судом разума и либо оправдать свое существование, либо отказаться от него. Мыслящий рассудок стал единственным мерилом всего существующего. Это было время, когда, по выражению Гегеля, мир был поставлен на голову*, сначала в том смысле, что


* Вот что говорит Гегель о французской революции: «Мысль о праве, его понятие, сразу завоевала себе признание, ветхие опоры бесправия не могли оказать ей никакого сопротивления. Мысль о праве положена была в основу конституции, и теперь все должно опираться на нее. С тех пор как на небе светит солнце и вокруг него вращаются планеты, еще не было видно, чтобы человек становился на голову, т. е. опирался на мысль и сооб-


190
Ф. ЭНГЕЛЬС

человеческая голова и те положения, которые она открыла посредством своего мышления, выступили с требованием, чтобы их признали основой всех человеческих действий и общественных отношений, а затем и в том более широком смысле, что действительность, противоречившая этим положениям, была фактически перевернута сверху донизу. Все прежние формы общества и государства, все традиционные представления были признаны неразумными и отброшены, как старый хлам; мир до сих пор руководился одними предрассудками, и все прошлое достойно лишь сожаления и презрения. Теперь впервые взошло солнце, наступило царство разума, и отныне суеверие, несправедливость, привилегии и угнетение должны уступить место вечной истине, вечной справедливости, равенству, вытекающему из самой природы, и неотъемлемым правам человека.

Мы знаем теперь, что это царство разума было не чем иным, как идеализированным царством буржуазии, что вечная справедливость нашла свое осуществление в буржуазной юстиции, что равенство свелось к гражданскому равенству перед законом, а одним из самых существенных прав человека провозглашена была... буржуазная собственность. Государство разума, - общественный договор Руссо116, - оказалось и могло оказаться на практике только буржуазной демократической республикой. Великие мыслители XVIII века, так же как и все их предшественники, не могли выйти из рамок, которые им ставила их собственная эпоха.

Но наряду с противоположностью между феодальным дворянством и буржуазией, выступавшей в качестве представительницы всего остального общества, существовала общая противоположность между эксплуататорами и эксплуатируемыми, богатыми тунеядцами и трудящимися бедняками. Именно это обстоятельство и дало возможность представителям буржуазии выступать в роли представителей не какого-либо отдельного класса, а всего страждущего человечества. Более того. Буржуазия с момента своего возникновения была обременена своей собственной противоположностью: капиталисты не могут существовать без наемных рабочих, и соответственно тому, как средневековый цеховой мастер развивался в современного разно о мыслью строил действительность. Анаксагор первый сказал, что Nus, т. е. разум, управляет миром, но только теперь впервые человек дошел до признания, что мысль должна управлять духовной действительностью. Это был величественный восход солнца. Все мыслящие существа радостно приветствовали наступление новой эпохи. Возвышенный восторг властвовал в это время, и весь мир проникся энтузиазмом духа, как будто совершилось впервые примирение божественного начала с миром» (Гегель, «Философия истории», 1840, стр.

535115). - Не пора ли, наконец, против такого опасного, ниспровергающего общественные устои учения покойного профессора Гегеля пустить в ход закон о социалистах?


191
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

буржуа, цеховой подмастерье и внецеховой поденщик развивались в пролетариев. И хотя в общем и целом буржуазия в борьбе с дворянством имела известное право считать себя также представительницей интересов различных трудящихся классов того времени, тем не менее при каждом крупном буржуазном движении вспыхивали самостоятельные движения того класса, который был более или менее развитым предшественником современного пролетариата. Таково было движение анабаптистов и Томаса Мюнцера во время Реформации и Крестьянской войны в Германии, левеллеров117 - во время великой английской революции, Бабёфа - во время великой французской революции. Эти революционные вооруженные выступления еще не созревшего класса сопровождались соответствующими теоретическими выступлениями; таковы в XVI и XVII веках утопические изображения идеального общественного строя118, а в XVIII веке - уже прямо коммунистические теории (Морелли и Мабли).

Требование равенства не ограничивалось уже областью политических прав, а распространялось на общественное положение каждой отдельной личности; доказывалась необходимость уничтожения не только классовых привилегий, но и самих классовых различий. Аскетически суровый, спартанский коммунизм, запрещавший всякое наслаждение жизнью, был первой формой проявления нового учения. Потом явились три великих утописта: Сен-Симон, у которого рядом с пролетарским направлением сохраняло еще известное значение направление буржуазное, Фурье и Оуэн, который в стране наиболее развитого капиталистического производства и под впечатлением порожденных им противоположностей разработал свои предложения по устранению классовых различий в виде системы, непосредственно примыкавшей к французскому материализму.

Общим для всех троих является то, что они не выступают как представители интересов исторически порожденного к тому времени пролетариата. Подобно просветителям, они хотят сразу же освободить все человечество, а не какой-либо определенный общественный класс в первую очередь. Как и те, они хотят установить царство разума и вечной справедливости; но их царство, как небо от земли, отличается от царства разума у просветителей. Буржуазный мир, построенный сообразно принципам этих просветителей, так же неразумен и несправедлив и поэтому должен быть так же выброшен на свалку, как феодализм и все прежние общественные порядки. Истинный разум и истинная справедливость до сих пор не господствовали в мире только потому, что они не были еще надлежащим образом познаны. Не было просто того гениального человека, который явился


192
Ф. ЭНГЕЛЬС

теперь и который познал истину. Что он теперь появился, что истина познана именно теперь, - это вовсе не является необходимым результатом общего хода исторического развития, неизбежным событием, а представляет собой просто счастливую случайность. Этот гениальный человек мог бы с таким же успехом родиться пятьсот лет тому назад и тогда он избавил бы человечество от пяти веков заблуждений, борьбы и страданий.

Мы видели, каким образом подготовлявшие революцию французские философы XVIII века апеллировали к разуму как к единственному судье над всем существующим. Они требовали установления разумного государства, разумного общества, требовали безжалостного устранения всего того, что противоречит вечному разуму. Мы видели также, что этот вечный разум был в действительности лишь идеализированным рассудком среднего бюргера, как раз в то время развивавшегося в буржуа. И вот, когда французская революция воплотила в действительность это общество разума и это государство разума, то новые учреждения оказались, при всей своей рациональности по сравнению с прежним строем, отнюдь не абсолютно разумными. Государство разума потерпело полное крушение. Общественный договор Руссо нашел свое осуществление во время террора, от которого изверившаяся в своей политической способности буржуазия искала спасения сперва в подкупности Директории119, а в конце концов под крылом наполеоновского деспотизма. Обещанный вечный мир превратился в бесконечную вереницу завоевательных войн. Не более посчастливилось и обществу разума.

Противоположность между богатыми и бедными, вместо того чтобы разрешиться во всеобщем благоденствии, еще более обострилась вследствие устранения цеховых и иных привилегий, служивших как бы мостом над этой противоположностью, а также вследствие устранения церковной благотворительности, несколько смягчавшей ее. Осуществленная теперь на деле «свобода собственности» от феодальных оков оказалась для мелкого буржуа и крестьянина свободой продавать эту мелкую собственность, задавленную могущественной конкуренцией крупного капитала и крупного землевладения, именно этим магнатам; эта «свобода» превратилась таким образом для мелких буржуа и крестьян в свободу от собственности. Быстрое развитие промышленности на капиталистической основе сделало бедность и страдания трудящихся масс необходимым условием существования общества. Чистоган все более и более становился, по выражению Карлейля, единственным связующим элементом этого общества. Количество преступлений возрастало с каждым годом. Если феодальные пороки, прежде бесстыдно выставляв-


193
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

шиеся напоказ, были хотя и не уничтожены, но все же отодвинуты пока на задний план, - то тем пышнее расцвели на их месте буржуазные пороки, которым раньше предавались только тайком. Торговля все более и более превращалась в мошенничество. «Братство», провозглашенное в революционном девизе120, нашло свое осуществление в плутнях и в зависти, порождаемых конкурентной борьбой. Место насильственного угнетения занял подкуп, а вместо меча главнейшим рычагом общественной власти стали деньги. Право первой ночи перешло от феодалов к буржуа-фабрикантам. Проституция выросла до неслыханных размеров. Самый брак остался, как и прежде, признанной законом формой проституции, ее официальным прикрытием, дополняясь к тому же многочисленными нарушениями супружеской верности. Одним словом, установленные «победой разума» общественные и политические учреждения оказались злой, вызывающей горькое разочарование карикатурой на блестящие обещания просветителей. Недоставало еще только людей, способных констатировать это разочарование, и эти люди явились на рубеже нового столетия. В 1802 г. вышли «Женевские письма» Сен-Симона; в 1808 г. появилось первое произведение Фурье, хотя основа его теории была заложена еще в 1799 году; 1 января 1800 г. Роберт Оуэн взял на себя управление Нью-Ланарком121.

Но в это время капиталистический способ производства, а вместе с ним и противоположность между буржуазией и пролетариатом были еще очень неразвиты. Крупная промышленность, только что возникшая в Англии, во Франции была еще неизвестна. А между тем лишь крупная промышленность развивает, с одной стороны, конфликты, делающие принудительной необходимостью переворот в способе производства, устранение его капиталистического характера, - конфликты не только между созданными этой крупной промышленностью классами, но и между порожденными ею производительными силами и формами обмена; а с другой стороны, эта крупная промышленность как раз в гигантском развитии производительных сил дает также и средства для разрешения этих конфликтов. Если, следовательно. около 1800 г. конфликты, возникающие из нового общественного порядка, еще только зарождались, то еще гораздо менее развиты были тогда средства для их разрешения. Хотя во время террора неимущие массы Парижа захватили на одно мгновение власть и смогли таким образом привести к победе буржуазную революцию против самой же буржуазии, но этим они доказали только всю невозможность длительного господства этих масс при тогдашних отношениях. Пролетариат, едва только


194
Ф. ЭНГЕЛЬС

выделившийся из общей массы неимущих в качестве зародыша нового класса, еще совершенно неспособный к самостоятельному политическому действию, казался лишь угнетенным, страдающим сословием, помощь которому в лучшем случае, при его неспособности помочь самому себе, могла быть оказана извне, сверху.

Это историческое положение определило взгляды и основателей социализма. Незрелому состоянию капиталистического производства, незрелым классовым отношениям соответствовали и незрелые теории. Решение общественных задач, еще скрытое в неразвитых экономических отношениях, приходилось выдумывать из головы. Общественный строй являл одни лишь недостатки; их устранение было задачей мыслящего разума. Требовалось изобрести новую, более совершенную систему общественного устройства и навязать ее существующему обществу извне, посредством пропаганды, а по возможности и примерами показательных опытов. Эти новые социальные системы заранее были обречены на то, чтобы оставаться утопиями, и чем больше разрабатывались они в подробностях, тем дальше они должны были уноситься в область чистой фантазии.

Установив это, мы не будем задерживаться больше ни минуты на этой стороне вопроса, ныне целиком принадлежащей прошлому. Предоставим литературным лавочникам самодовольно перетряхивать эти, в настоящее время кажущиеся только забавными, фантазии и любоваться трезвостью своего собственного образа мыслей по сравнению с подобным «сумасбродством». Нас гораздо больше радуют прорывающиеся на каждом шагу сквозь фантастический покров зародыши гениальных идей и гениальные мысли, которых не видят эти филистеры.

Сен-Симон был сыном великой французской революции, к началу которой он не достиг еще тридцатилетнего возраста. Революция была победой третьего сословия, т. е. занятого в производстве и торговле большинства нации, над привилегированными до того времени праздными сословиями - дворянством и духовенством. Но вскоре обнаружилось, что победа третьего сословия была только победой одной маленькой части этого сословия, завоеванием политической власти социально-привилегированным слоем третьего сословия - имущей буржуазией. И к тому же эта буржуазия быстро развилась еще в процессе революции, с одной стороны, посредством спекуляции конфискованной и затем проданной земельной собственностью дворянства и церкви, с другой - посредством надувательства нации военными поставщиками. Именно господство этих спекулянтов при Директории привело Францию и револю-


195
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

цию на край гибели и тем самым дало предлог Наполеону для государственного переворота.

Таким образом, в голове Сен-Симона противоположность между третьим сословием и привилегированными сословиями приняла форму противоположности между «рабочими» и «праздными». Праздными являлись не только представители прежних привилегированных сословий, но и все те, кто, не принимая участия в производстве и торговле, жил на свою ренту. А «рабочими» были не только наемные рабочие, но и фабриканты, купцы и банкиры. Что праздные потеряли способность к умственному руководству и политическому господству, - не подлежало никакому сомнению и окончательно было подтверждено революцией. Что неимущие не обладали этой способностью, это, по мнению Сен-Симона, доказано было опытом времени террора. Кто же в таком случае должен был руководить и господствовать? По мнению Сен-Симона - наука и промышленность, объединенные новой религиозной связью, неизбежно мистическим, строго иерархическим «новым христианством», призванным восстановить разрушенное со времени Реформации единство религиозных воззрений. Но наука же - это ученые, а промышленность - это в первую очередь активные буржуа, фабриканты, купцы, банкиры. Правда, эти буржуа должны были стать чем-то вроде общественных чиновников, доверенных лиц всего общества, но все же сохранить по отношению к рабочим командующее и экономически привилегированное положение. Что касается банкиров, то именно они были призваны регулировать все общественное производство при помощи регулирования кредита. - Такой взгляд вполне соответствовал тому времени, когда во Франции крупная промышленность, а вместе с ней и противоположность между буржуазией и пролетариатом находились еще только в процессе возникновения. Но что Сен-Симон особенно подчеркивает, - это следующее: всюду и всегда его в первую очередь интересует судьба «самого многочисленного и самого бедного класса» («la classe la plus nombreuse et la plus pauvre»).

Уже в «Женевских письмах» Сен-Симон выдвигает положение, что «все люди должны работать».

В том же произведении он уже отмечает, что господство террора во Франции было господством неимущих масс.

«Посмотрите», - восклицает он, обращаясь к последним, - «что произошло во Франции, когда там господствовали ваши товарищи; они создали голод»122.


196
Ф. ЭНГЕЛЬС

Но понять, что французская революция была классовой борьбой, и не только между дворянством и буржуазией, но также между дворянством, буржуазией и неимущими, - это в 1802 г. было в высшей степени гениальным открытием. В 1816 г. Сен-Симон объявляет политику наукой о производстве и предсказывает полнейшее поглощение политики экономикой123. Если здесь понимание того, что экономическое положение есть основа политических учреждений, выражено лишь в зародышевой форме, зато совершенно ясно высказана та мысль, что политическое управление людьми должно превратиться в распоряжение вещами и в руководство процессами производства, т. е. мысль об «отмене государства», о чем так много шумели в последнее время. С таким же превосходством над своими современниками Сен-Симон заявляет в 1814 г., - тотчас по вступлении союзников в Париж, - а затем в 1815 г., во время войны Ста дней, что союз Франции с Англией и во вторую очередь этих двух стран с Германией представляет единственную гарантию мирного развития и процветания Европы124. Поистине нужно было много мужества и исторической дальновидности, чтобы в 1815 г. проповедовать французам союз с победителями при Ватерлоо125.

Если у Сен-Симона мы встречаем гениальную широту взгляда, вследствие чего его воззрения содержат в зародыше почти все не строго экономические мысли позднейших социалистов, то у Фурье мы находим критику существующего общественного строя, в которой чисто французское остроумие сочетается с большой глубиной анализа. Он ловит на слове буржуазию, ее вдохновенных пророков дореволюционного времени и ее подкупленных льстецов, выступивших после революции. Он беспощадно вскрывает все материальное и моральное убожество буржуазного мира и сопоставляет его с заманчивыми обещаниями прежних просветителей об установлении такого общества, где будет господствовать только разум, такой цивилизации, которая принесет счастье всем, - с их заявлениями о способности человека к безграничному совершенствованию; он разоблачает пустоту напыщенной фразы современных ему буржуазных идеологов, показывая, какая жалкая действительность соответствует их громким словам, и осыпает едкими сарказмами полнейший провал этой фразеологии. Фурье - не только критик; всегда жизнерадостный по своей натуре, он становится сатириком, и даже одним из величайших сатириков всех времен. Меткими, насмешливыми словами рисует он распустившиеся пышным цветом спекулятивные плутни и мелкоторгашеский дух, овладевший с закатом революции всей


197
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

тогдашней французской коммерческой деятельностью. С еще большим мастерством он критикует буржуазную форму отношений между полами и положение женщины в буржуазном обществе. Ему первому принадлежит мысль, что в каждом данном обществе степень эмансипации женщины есть естественное мерило общей эмансипации126. Но ярче всего проявилось величие Фурье в его понимании истории общества. Весь предшествующий ход ее он разделяет на четыре ступени развития: дикость, патриархат, варварство и цивилизация; последняя совпадает у него с так называемым ныне буржуазным обществом, следовательно, с общественным порядком, развивающимся с XVI века, и он показывает, что «строй цивилизации придает сложную, двусмысленную, двуличную, лицемерную форму существования всякому пороку, который варварство практиковало в простом виде», что цивилизация движется в «порочном кругу», в противоречиях, которые она постоянно вновь порождает и которых она не может преодолеть, так что она всегда достигает результатов, противоположных тем, к которым, искренне или притворно, она стремится127. Таким образом, например, «в цивилизации бедность рождается из самого изобилия»128.

Фурье, как мы видим, так же мастерски владеет диалектикой, как и его современник Гегель. Так же диалектически он утверждает, в противовес фразам о способности человека к неограниченному совершенствованию, что каждый исторический фазис имеет не только свою восходящую, но и нисходящую линию129, и этот способ понимания он применяет к будущему всего человечества. Подобно тому как Кант ввел в естествознание идею о будущей гибели Земли, так Фурье ввел в понимание истории идею о будущей гибели человечества.

В то время как над Францией проносился ураган революции, очистивший страну, в Англии совершался менее шумный, но не менее грандиозный переворот. Пар и новые рабочие машины превратили мануфактуру в современную крупную промышленность и тем самым революционизировали всю основу буржуазного общества. Вялый ход развития времен мануфактуры превратился в настоящий период бури и натиска в производстве. Со все возрастающей быстротой совершалось разделение общества на крупных капиталистов и неимущих пролетариев, а между ними, вместо устойчивого среднего сословия старых времен, влачила теперь шаткое существование изменчивая масса ремесленников и мелких торговцев, эта наиболее текучая часть


198
Ф. ЭНГЕЛЬС

населения. Новый способ производства находился еще в начале восходящей линии своего развития; он был еще нормальным, правильным, единственно возможным при данных условиях способом производства. А между тем он уже тогда породил вопиющие социальные бедствия: скопление бездомного населения в трущобах больших городов; разрушение всех унаследованных от прошлого связей по происхождению, патриархального уклада, семьи; ужасающее удлинение рабочего дня, особенно для женщин и детей; массовую деморализацию среди трудящегося класса, внезапно брошенного в совершенно новые условия - из деревни в город, из земледелия в промышленность, из стабильных в ежедневно меняющиеся, необеспеченные жизненные условия. И тут выступил в качестве реформатора двадцатидевятилетний фабрикант, человек с детски чистым благородным характером и в то же время прирожденный руководитель, каких немного. Роберт Оуэн усвоил учение просветителейматериалистов о том, что человеческий характер является продуктом, с одной стороны, его природной организации, а с другой - условий, окружающих человека в течение всей жизни, и особенно в период его развития. Большинство собратьев Оуэна по общественному положению видело в промышленной революции только беспорядок и хаос, годные для ловли рыбы в мутной воде и для быстрого обогащения. Оуэн же видел в промышленной революции благоприятный случай для того, чтобы осуществить свою любимую идею и тем самым внести порядок в этот хаос. В Манчестере он, как руководитель фабрики, где работало более 500 рабочих, уже сделал попытку, и притом успешную, применить эту идею, С 1800 по 1829 г. он управлял большой бумагопрядильной фабрикой в Нью-Ланарке, в Шотландии, и, будучи компаньоном-директором предприятия, действовал здесь в том же направлении, но с гораздо большей свободой и с таким успехом, что вскоре его имя сделалось известным всей Европе.

Население Нью-Ланарка, постепенно возросшее до 2500 человек и состоявшее первоначально из крайне смешанных и по большей части сильно деморализованных элементов, он превратил в совершенно образцовую колонию, в которой пьянство, полиция, уголовные суды, тяжбы, попечительство о бедных, надобность в благотворительности стали неизвестными явлениями. И он достиг этого просто тем, что поставил людей в условия, более сообразные с человеческим достоинством, и в особенности заботился о хорошем воспитании подрастающего поколения. В Нью-Ланарке были впервые введены школы для детей младшего возраста, придуманные Оуэном. В них принимали детей, начи-


199
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

ная с двухлетнего возраста, и дети так хорошо проводили там время, что их трудно было увести домой. В то время как конкуренты Оуэна заставляли своих рабочих работать по 13- 14 часов в день, в Нью-Ланарке рабочий день продолжался только 101/2 часов, А когда хлопчатобумажный кризис заставил на четыре месяца прекратить производство, незанятым рабочим продолжали выплачивать полную заработную плату. И при всем том стоимость предприятия возросла более чем вдвое, и оно все время приносило собственникам обильную прибыль.

Но все это не удовлетворяло Оуэна. Те условия существования, которые он создал для своих рабочих, еще далеко не соответствовали в его глазах человеческому достоинству.

«Люди эти были моими рабами», - говорил он; сравнительно благоприятные условия, в которые он поставил рабочих Нью- Ланарка, были еще далеко не достаточны для всестороннего рационального развития их характера и ума, не говоря уже о свободной жизнедеятельности.

«А между тем трудящаяся часть этих 2500 человек производила для общества такое количество реального богатства, для создания которого менее чем полвека тому назад потребовалось бы население в 600000 человек.

Я спрашивал себя: куда девается разница между богатством, потребляемым 2500 человек, и тем, которое было бы потреблено 600000 человек?»

Ответ был ясен. Эта разница доставалась владельцам фабрики, которые получали 5% на вложенный в предприятие капитал и еще сверх того больше 300000 фунтов стерлингов (6000000 марок) прибыли. В большей еще степени, чем к Нью-Ланарку, это было применимо ко всем остальным фабрикам Англии.

«Без этого нового богатства, созданного машинами, не было бы возможности вести войны для свержения Наполеона и сохранения аристократических принципов общественного устройства. А между тем эта новая сила была созданием трудящегося класса»*.

Ему поэтому должны принадлежать и плоды ее. Новые могучие производительные силы, служившие до сих пор только обогащению единиц и порабощению масс, представлялись Оуэну основой для общественного преобразования и должны были работать только для общего благосостояния всех в качестве их общей собственности.


* Из обращения под названием «Революция в умах и практике», адресованного ко всем «красным республиканцам, коммунистам и социалистам Европы», посланного французскому временному правительству 1848 г., а также «королеве Виктории и ее ответственным советникам»130.


200
Ф. ЭНГЕЛЬС

На таких чисто деловых началах, как плод, так сказать, коммерческого подсчета, возник коммунизм Оуэна. Этот свой практический характер он сохранял всегда и везде. Так, в 1823 г. Оуэн составил проект устранения ирландской нищеты путем создания коммунистических колоний и приложил к нему подробные расчеты необходимого вложения капитала, ежегодных издержек и предполагаемых доходов131. А в своем окончательном плане будущего строя Оуэн разработал все технические подробности, вплоть до плана, фасада и вида с высоты птичьего полета, с таким знанием дела, что если принять его метод преобразования общества, то очень немного можно возразить против деталей, даже с точки зрения специалиста.

Переход к коммунизму был поворотным пунктом в жизни Оуэна. Пока он выступал просто как филантроп, он пожинал только богатство, одобрение, почет и славу. Он был популярнейшим человеком в Европе. Его речам благосклонно внимали не только его собратья по общественному положению, но даже государственные деятели и монархи. Но как только он выступил со своими коммунистическими теориями, дело приняло другой оборот. Путь к преобразованию общества, по его мнению, преграждали прежде всего три великих препятствия: частная собственность, религия и существующая форма брака. Начиная борьбу с этими препятствиями, он знал, что ему предстоит стать отверженным в среде официального общества и лишиться своего общественного положения. Но эти соображения не могли остановить Оуэна, не убавили энергии его бесстрашного нападения. И произошло именно то, что он предвидел. Изгнанный из официального общества, замалчиваемый прессой, обедневший в результате неудачных коммунистических опытов в Америке, в жертву которым он принес все свое состояние, Оуэн обратился прямо к рабочему классу, в среде которого он продолжал свою деятельность еще тридцать лет. Все общественные движения, которые происходили в Англии в интересах рабочего класса, и все их действительные достижения связаны с именем Оуэна. Так, в 1819 г. благодаря его пятилетним усилиям был проведен первый закон, ограничивший работу женщин и детей на фабриках132. Он был председателем первого конгресса, на котором тред-юнионы всей Англии объединились в один большой всеобщий профессиональный союз133. Он же организовал - в качестве мероприятий для перехода к общественному строю, уже вполне коммунистическому, - с одной стороны, кооперативные общества (потребительские и производственные товарищества), которые, по крайней мере, доказали в дальнейшем на практике полную возможность обходиться как без купцов, так и без фаб-


201
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

рикантов; с другой стороны - рабочие базары, на которых продукты труда обменивались при помощи трудовых бумажных денег, единицей которых служил час рабочего времени134.

Эти базары неизбежно должны были потерпеть неудачу, но они вполне предвосхитили значительно более поздний прудоновский меновой банк135, от которого они, однако, отличались как раз тем, что не возводились в универсальное целительное средство от всех общественных зол, а предлагались только как один из первых шагов к значительно более радикальному переустройству общества.

Способ понимания, свойственный утопистам, долго господствовал над социалистическими воззрениями XIX века и отчасти господствует еще и поныне. Его придерживались до недавнего времени все французские и английские социалисты, а также прежний немецкий коммунизм, включая Вейтлинга. Социализм для них всех есть выражение абсолютной истины, разума и справедливости, и стоит только его открыть, чтобы он собственной силой покорил весь мир; а так как абсолютная истина не зависит от времени, пространства и исторического развития человечества, то это уже дело чистой случайности, когда и где она будет открыта. При этом абсолютная истина, разум и справедливость опять-таки различны у каждого основателя школы; особый вид абсолютной истины, разума и справедливости у каждого основателя школы обусловлен опять-таки его субъективным рассудком, жизненными условиями, объемом познаний и степенью развития мышления. Поэтому при столкновении подобных абсолютных истин разрешение конфликта возможно лишь путем сглаживания их взаимных противоречий. Из этого не могло получиться ничего, кроме некоторого рода эклектического межеумочного социализма, который действительно господствует до сих пор в головах большинства социалистов-рабочих Франции и Англии. Этот эклектический социализм представляет собой смесь из более умеренных критических замечаний, экономических положений и представлений различных основателей сект о будущем обществе, - смесь, которая допускает крайне разнообразные оттенки и которая получается тем легче, чем больше ее отдельные составные части утрачивают в потоке споров, как камешки в ручье, свои острые углы и грани. Чтобы превратить социализм в науку, необходимо было прежде всего поставить его на реальную почву.


202
Ф. ЭНГЕЛЬС

II Между тем рядом с французской философией XVIII века и вслед за ней возникла новейшая немецкая философия,нашедшая свое завершение в Гегеле. Ее величайшей заслугой было возвращение к диалектике как высшей форме мышления. Древние греческие философы были все прирожденными, стихийными диалектиками, и Аристотель, самая универсальная голова среди них, уже исследовал существеннейшие формы диалектического мышления. Новая философия, хотя и в ней диалектика имела блестящих представителей (например, Декарт и Спиноза), напротив, все более и более погрязала, особенно под влиянием английской философии, в так называемом метафизическом способе мышления, почти исключительно овладевшем также французами XVIII века, по крайней мере в их специально философских трудах. Однако вне пределов философии в собственном смысле слова они смогли оставить нам высокие образцы диалектики; припомним только «Племянника Рамо» Дидро136 и «Рассуждение о происхождении неравенства между людьми» Руссо. - Остановимся здесь вкратце на существе обоих методов мышления.

Когда мы подвергаем мысленному рассмотрению природу или историю человечества или нашу духовную деятельность, то перед нами сперва возникает картина бесконечного сплетения связей и взаимодействий, в которой ничто не остается неподвижным и неизменным, а все движется, изменяется, возникает и исчезает. Таким образом, мы видим сперва общую картину, в которой частности пока более или менее отступают на задний план, мы больше обращаем внимание на движение, на переходы и связи, чем на то, что именно движется, переходит, находится в связи. Этот первоначальный, наивный, но по сути дела правильный взгляд на мир был присущ древнегреческой философии и впервые ясно выражен Гераклитом: все существует и в то же


203
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - II

время не существует, так как все течет, все постоянно изменяется, все находится в постоянном процессе возникновения и исчезновения. Несмотря, однако, на то, что этот взгляд верно схватывает общий характер всей картины явлений, он все же недостаточен для объяснения тех частностей, из которых она складывается, а пока мы не знаем их, нам не ясна и общая картина. Чтобы познавать эти частности, мы вынуждены вырывать их из их естественной или исторической связи и исследовать каждую в отдельности по ее свойствам, по ее особым причинам и следствиям и т. д. В этом состоит прежде всего задача естествознания и исторического исследования, т. е. тех отраслей науки, которые по вполне понятным причинам занимали у греков классических времен лишь подчиненное место, потому что грекам нужно было раньше всего другого накопить необходимый материал. Только после того как естественнонаучный и исторический материал до известной степени собран, можно приступать к критическому отбору, сравнению, а сообразно с этим и разделению на классы, порядки и виды. Начатки точного исследования природы получили дальнейшее развитие впервые лишь у греков александрийского периода137, а затем, в средние века, у арабов. Настоящее же естествознание начинается только со второй половины XV века, и с этого времени оно непрерывно делает все более быстрые успехи. Разложение природы на ее отдельные части, разделение различных процессов и предметов природы на определенные классы, исследование внутреннего строения органических тел по их многообразным анатомическим формам, - все это было основным условием тех исполинских успехов, которые были достигнуты в области познания природы за последние четыреста лет. Но тот же способ изучения оставил нам вместе с тем и привычку рассматривать вещи и процессы природы в их обособленности, вне их великой общей связи, и в силу этого - не в движении, а в неподвижном состоянии, не как существенно изменчивые, а как вечно неизменные, не живыми, а мертвыми. Перенесенный Бэконом и Локком из естествознания в философию, этот способ понимания создал специфическую ограниченность последних столетий - метафизический способ мышления.

Для метафизика вещи и их мысленные отражения, понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого. Он мыслит сплошными неопосредствованными противоположностями; речь его состоит из: «да - да, нет - нет; что сверх того, то от лукавого»138. Для него вещь или существует или не существует, и точно так же вещь не может


204
Ф. ЭНГЕЛЬС

быть самой собой и в то же время иной. Положительное и отрицательное абсолютно исключают друг друга; причина и следствие по отношению друг к другу тоже находятся в застывшей противоположности. Этот способ мышления кажется нам на первый взгляд совершенно очевидным потому, что он присущ так называемому здравому человеческому рассудку. Но здравый человеческий рассудок, весьма почтенный спутник в четырех стенах своего домашнего обихода, переживает самые удивительные приключения, лишь только он отважится выйти на широкий простор исследования. Метафизический способ понимания, хотя и является правомерным и даже необходимым в известных областях, более или менее обширных, смотря по характеру предмета, рано или поздно достигает каждый раз того предела, за которым он становится односторонним, ограниченным, абстрактным и запутывается в неразрешимых противоречиях, потому что за отдельными вещами он не видит их взаимной связи, за их бытием - их возникновения и исчезновения, из-за их покоя забывает их движение, за деревьями не видит леса. В обыденной жизни, например, мы знаем и можем с уверенностью сказать, существует ли то или иное животное или нет, но при более точном исследовании мы убеждаемся, что это иногда в высшей степени сложное дело, как это очень хорошо известно юристам, которые тщетно бились над тем, чтобы найти рациональную границу, за которой умерщвление ребенка в утробе матери нужно считать убийством. Невозможно точно так же определить и момент смерти, так как физиология доказывает, что смерть есть не внезапный, мгновенный акт, а очень длительный процесс. Равным образом и всякое органическое существо в каждое данное мгновение является тем же самым и не тем же самым; в каждое мгновение оно перерабатывает получаемые им извне вещества и выделяет из себя другие вещества, в каждое мгновение одни клетки его организма отмирают, другие образуются; по истечении более или менее длительного периода времени вещество данного организма полностью обновляется, заменяется другими атомами вещества. Вот почему каждое органическое существо всегда то же и, однако, не то же. При более точном исследовании мы находим также, что оба полюса какой-нибудь противоположности - например, положительное и отрицательное - столь же неотделимы один от другого, как и противоположны, и что они, несмотря на всю противоположность между ними, взаимно проникают друг друга. Мы видим далее, что причина и следствие суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному случаю; но как только мы будем рассматривать


205
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - II

этот отдельный случай в его общей связи со всем мировым целым, эти представления сходятся и переплетаются в представлении универсального взаимодействия, в котором причины и следствия постоянно меняются местами; то, что здесь или теперь является причиной, становится там или тогда следствием и наоборот.

Все эти процессы и все эти методы мышления не укладываются в рамки метафизического мышления. Для диалектики же, для которой существенно то, что она берет вещи и их умственные отражения главным образом в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении, в их возникновении и исчезновении, - такие процессы, как вышеуказанные, напротив, подтверждают лишь ее собственный метод исследования. Природа является пробным камнем для диалектики, и надо сказать, что современное естествознание доставило для такой пробы чрезвычайно богатый, с каждым днем увеличивающийся материал и этим материалом доказало, что в природе все совершается в конечном счете диалектически, а не метафизически, что она движется не в вечно однородном, постоянно снова повторяющемся круге, а переживает действительную историю. Здесь прежде всего следует указать на Дарвина, который нанес сильнейший удар метафизическому взгляду на природу, доказав, что весь современный органический мир, растения и животные, а следовательно также и человек, есть продукт процесса развития, длившегося миллионы лет. Но так как и до сих пор можно по пальцам перечесть естествоиспытателей, научившихся мыслить диалектически, то этот конфликт между достигнутыми результатами и укоренившимся способом мышления вполне объясняет ту безграничную путаницу, которая господствует теперь в теоретическом естествознании и одинаково приводит в отчаяние как учителей, так и учеников, как писателей, так и читателей.

Итак, точное представление о вселенной, о ее развитии и о развитии человечества, равно как и об отражении этого развития в головах людей, может быть получено только диалектическим путем, при постоянном внимании к общему взаимодействию между возникновением и исчезновением, между прогрессивными изменениями и изменениями регрессивными.

Именно в этом духе и выступила сразу же новейшая немецкая философия. Кант начал свою научную деятельность с того, что он превратил Ньютонову солнечную систему, вечную и неизменную, - после того как был однажды дан пресловутый первый толчок, - в исторический процесс: в процесс возникновения Солнца и всех планет из вращающейся туманной массы. При


206
Ф. ЭНГЕЛЬС

этом он уже пришел к тому выводу, что возникновение солнечной системы предполагает и ее будущую неизбежную гибель. Спустя полстолетия его взгляд был математически обоснован Лапласом, а еще полустолетием позже спектроскоп доказал существование в мировом пространстве таких раскаленных газовых масс различных степеней сгущения139.

Свое завершение эта новейшая немецкая философия нашла в системе Гегеля, великая заслуга которого состоит в том, что он впервые представил весь природный, исторический и духовный мир в виде процесса, т. е. в беспрерывном движении, изменении, преобразовании и развитии и сделал попытку раскрыть внутреннюю связь этого движения и развития. С этой точки зрения история человечества уже перестала казаться диким хаосом бессмысленных насилий, в равной мере достойных - перед судом созревшего ныне философского разума - лишь осуждения и скорейшего забвения; она, напротив, предстала как процесс развития самого человечества, и задача мышления свелась теперь к тому, чтобы проследить последовательные ступени этого процесса среди всех его блужданий и доказать внутреннюю его закономерность среди всех кажущихся случайностей.

Для нас здесь безразлично, что гегелевская система не разрешила этой поставленной перед собой задачи; ее историческая заслуга состояла в том, что она поставила эту задачу. Задача же эта такова, что она никогда не может быть разрешена отдельным человеком. Хотя Гегель, наряду с Сен-Симоном, был самым универсальным умом своего времени, но он все-таки был ограничен, во-первых, неизбежными пределами своих собственных знаний, а вовторых, знаниями и воззрениями своей эпохи, точно так же ограниченными в отношении объема и глубины. Но к этому присоединилось еще третье обстоятельство. Гегель был идеалист, т. е. для него мысли нашей головы были не отражениями, более или менее абстрактными, действительных вещей и процессов, а, наоборот, вещи и развитие их были для Гегеля лишь воплотившимися отражениями какой-то «идеи», существовавшей где-то еще до возникновения мира. Тем самым все было поставлено на голову, и действительная связь мировых явлений была совершенно извращена. И поэтому, как бы верно и гениально ни были схвачены Гегелем некоторые отдельные связи явлений, все же многое и в частностях его системы должно было по упомянутым причинам оказаться натянутым, искусственным, надуманным, словом - извращенным. Гегелевская система как таковая была колоссальным недоноском, но зато и последним в своем роде. А именно,


207
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - II

она еще страдала неизлечимым внутренним противоречием: с одной стороны, ее существенной предпосылкой было воззрение на человеческую историю как на процесс развития, который по самой своей природе не может найти умственного завершения в открытии так называемой абсолютной истины; но, с другой стороны, его система претендует быть именно завершением этой абсолютной истины. Всеобъемлющая, раз навсегда законченная система познания природы и истории противоречит основным законам диалектического мышления, но это, однако, отнюдь не исключает, а, напротив, предполагает, что систематическое познание всего внешнего мира может делать гигантские успехи с каждым поколением.

Уразумение того, что существующий немецкий идеализм совершенно ложен, неизбежно привело к материализму, но, следует заметить, не просто к метафизическому, исключительно механическому материализму XVIII века. В противоположность наивно революционному, простому отбрасыванию всей прежней истории, современный материализм видит в истории процесс развития человечества и ставит своей задачей открытие законов движения этого процесса. Как у французов XVIII века, так еще и у Гегеля господствовало представление о природе, как о всегда равном себе целом, движущемся в одних и тех же ограниченных кругах, с вечными мировыми телами, как учил Ньютон, и с неизменными видами органических существ, как учил Линней; в противоположность этому представлению о природе современный материализм обобщает новейшие успехи естествознания, согласно которым природа тоже имеет свою историю во времени, небесные тела возникают и исчезают, как и все те виды организмов, которые при благоприятных условиях населяют эти тела, а круговороты, поскольку они вообще могут иметь место, приобретают бесконечно более грандиозные размеры. В обоих случаях современный материализм является по существу диалектическим и не нуждается больше в стоящей над прочими науками философии. Как только перед каждой отдельной наукой ставится требование выяснить свое место во всеобщей связи вещей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об этой всеобщей связи становится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное существование сохраняет еще учение о мышлении и его законах - формальная логика и диалектика. Все остальное входит в положительную науку о природе и истории.

Но в то время как указанный переворот в воззрениях на природу мог совершаться лишь по мере того, как исследования доставляли соответствующий положительный материал


208
Ф. ЭНГЕЛЬС

для познания, - уже значительно раньше совершились исторические события, вызвавшие решительный поворот в понимании истории. В 1831 г. в Лионе произошло первое рабочее восстание; в период с 1838 по 1842 г. первое национальное рабочее движение, движение английских чартистов, достигло своей высшей точки. Классовая борьба между пролетариатом и буржуазией выступала на первый план в истории наиболее развитых стран Европы, по мере того, как там развивались, с одной стороны, крупная промышленность, а с другой - недавно завоеванное политическое господство буржуазии. Факты все с большей и большей наглядностью показывали всю лживость учения буржуазной политической экономии о тождестве интересов капитала и труда, о всеобщей гармонии и о всеобщем благоденствии народа как следствии свободной конкуренции. Невозможно уже было не считаться со всеми этими фактами, равно как и с французским и английским социализмом, который являлся их теоретическим, хотя и крайне несовершенным, выражением. Но старое, еще не вытесненное, идеалистическое понимание истории не знало никакой классовой борьбы, основанной на материальных интересах, и вообще никаких материальных интересов; производство и все экономические отношения упоминались лишь между прочим, как второстепенные элементы «истории культуры».

Новые факты заставили подвергнуть всю прежнюю историю новому исследованию, и тогда выяснилось, что вся прежняя история, за исключением первобытного состояния, была историей борьбы классов, что эти борющиеся друг с другом общественные классы являются в каждый данный момент продуктом отношений производства и обмена, словом - экономических отношений своей эпохи; следовательно, выяснилось, что экономическая структура общества каждой данной эпохи образует ту реальную основу, которой и объясняется в конечном счете вся надстройка, состоящая из правовых и политических учреждений, равно как и из религиозных, философских и иных воззрений каждого данного исторического периода.

Гегель освободил от метафизики понимание истории, он сделал его диалектическим, но его понимание истории было по своей сущности идеалистическим. Теперь идеализм был изгнан из своего последнего убежища, из понимания истории, было дано материалистическое понимание истории, и был найден путь для объяснения сознания людей из их бытия вместо прежнего объяснения их бытия из их сознания.

Поэтому социализм теперь стал рассматриваться не как случайное открытие того или другого гениального ума, а как


209
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - II

необходимый результат борьбы двух исторически образовавшихся классов - пролетариата и буржуазии. Его задача заключается уже не в том, чтобы сконструировать возможно более совершенную систему общества, а в том, чтобы исследовать историко-экономический процесс, необходимым следствием которого явились названные классы с их взаимной борьбой, и чтобы в экономическом положении, созданном этим процессом, найти средства для разрешения конфликта. Но прежний социализм был так же несовместим с этим материалистическим пониманием истории, как несовместимо было с диалектикой и с новейшим естествознанием понимание природы французскими материалистами. Прежний социализм, хотя и критиковал существующий капиталистический способ производства и его последствия, но он не мог объяснить его, а следовательно, и справиться с ним, - он мог лишь просто объявить его никуда не годным. Чем более возмущался он неизбежной при этом способе производства эксплуатацией рабочего класса, тем менее был он в состоянии ясно указать, в чем состоит эта эксплуатация и как она возникает. Но задача заключалась в том, чтобы, с одной стороны, объяснить неизбежность возникновения капиталистического способа производства в его исторической связи и необходимость его для определенного исторического периода, а поэтому и неизбежность его гибели, а с другой - в том, чтобы обнажить также внутренний, до сих пор еще не раскрытый характер этого способа производства. Это было сделано благодаря открытию прибавочной стоимости. Было доказано, что присвоение неоплаченного труда есть основная форма капиталистического способа производства и осуществляемой им эксплуатации рабочих; что даже в том случае, когда капиталист покупает рабочую силу по полной стоимости, какую она в качестве товара имеет на товарном рынке, он все же выколачивает из нее стоимость больше той, которую он заплатил за нее, и что эта прибавочная стоимость в конечном счете и образует ту сумму стоимости, из которой накапливается в руках имущих классов постоянно возрастающая масса капитала. Таким образом, было объяснено, как совершается капиталистическое производство и как производится капитал.

Этими двумя великими открытиями - материалистическим пониманием истории и разоблачением тайны капиталистического производства посредством прибавочной стоимости - мы обязаны Марксу. Благодаря этим открытиям социализм стал наукой, и теперь дело прежде всего в том, чтобы разработать ее дальше во всех ее частностях и взаимосвязях.


210
Ф. ЭНГЕЛЬС

III Материалистическое понимание истории исходит из того сложения, что производство, а вслед за производством обмен его продуктов, составляет основу всякого общественного строя; что в каждом выступающем в истории обществе распределение продуктов, а вместе с ним и разделение общества на классы или сословия, определяется тем, что и как производится, и как эти продукты производства обмениваются. Таким образом, конечных причин всех общественных изменений и политических переворотов надо искать не в головах людей, не в возрастающем понимании ими вечной истины и справедливости, а в изменениях способа производства и обмена; их надо искать не в философии, а в экономике соответствующей эпохи. Пробуждающееся понимание того, что существующие общественные установления неразумны и несправедливы, что «разумное стало бессмысленным, благо стало мучением»*, - является лишь симптомом того, что в методах производства и в формах обмена незаметно произошли такие изменения, которым уже не соответствует общественный строй, скроенный по старым экономическим условиям. Отсюда вытекает также и то, что средства для устранения обнаруженных зол должны быть тоже налицо - в более или менее развитом виде - в самих изменившихся производственных отношениях. Надо не изобретать эти средства из головы, а открывать их при помощи головы в наличных материальных фактах производства.

Итак, как же, в связи с этим, обстоит дело с современным социализмом?

Всеми уже, пожалуй, признано, что существующий общественный строй создан господствующим теперь классом - буржуазией. Свойственный буржуазии способ производства, назы-


* Гёте. «Фауст», Часть I, сцена четвертая («Кабинет Фауста»). Ред.


211
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

ваемый со времени Маркса капиталистическим способом производства, был несовместим с местными и сословными привилегиями, равно как и с взаимными личными узами феодального строя; буржуазия разрушила феодальный строй и воздвигла на его развалинах буржуазный общественный строй, царство свободной конкуренции, свободы передвижения, равноправия товаровладельцев, - словом, всех буржуазных прелестей. Капиталистический способ производства мог теперь развиваться свободно. С тех пор как пар и новые рабочие машины превратили старую мануфактуру в крупную промышленность, созданные под управлением буржуазии производительные силы стали развиваться с неслыханной прежде быстротой и в небывалых размерах. Но точно так же, как в свое время мануфактура и усовершенствовавшиеся под ее влиянием ремесла пришли в конфликт с феодальными оковами цехов, так и крупная промышленность в своем более полном развитии приходит в конфликт с теми узкими рамками, в которые ее втискивает капиталистический способ производства. Новые производительные силы уже переросли буржуазную форму их использования. И этот конфликт между производительными силами и способом производства вовсе не такой конфликт, который возник только в головах людей - подобно конфликту между человеческим первородным грехом и божественной справедливостью, - а существует в действительности, объективно, вне нас, независимо от воли или поведения даже тех людей, деятельностью которых он создан. Современный социализм есть не что иное, как отражение в мышлении этого фактического конфликта, идеальное отражение его в головах прежде всего того класса, который страдает от него непосредственно, - рабочего класса.

В чем же состоит этот конфликт?

До появления капиталистического производства, т. е. в средние века, всюду существовало мелкое производство, основой которого была частная собственность работников на их средства производства: в деревне - земледелие мелких крестьян, свободных или крепостных, в городе - ремесло. Средства труда - земля, земледельческие орудия, мастерские, ремесленные инструменты - были средствами труда отдельных лиц, рассчитанными лишь на единоличное употребление, и, следовательно, по необходимости оставались мелкими, карликовыми, ограниченными. Но потому-то они, как правило, и принадлежали самому производителю. Сконцентрировать, укрупнить эти раздробленные, мелкие средства производства, превратить их в современные могучие рычаги производства - такова как раз


212
Ф. ЭНГЕЛЬС

и была историческая роль капиталистического способа производства и его носительницы - буржуазии. Как она исторически выполнила эту роль, начиная с XV века, на трех различных ступенях производства: простой кооперации, мануфактуры и крупной промышленности, - подробно изображено Марксом в IV отделе «Капитала»140. Но буржуазия, как установил Маркс там же, не могла превратить эти ограниченные средства производства в мощные производительные силы, не превращая их из средств производства, применяемых отдельными лицами, в общественные средства производства, применяемые лишь совместно массой людей. Вместо самопрялки, ручного ткацкого станка, кузнечного молота появились прядильная машина, механический ткацкий станок, паровой молот; вместо отдельной мастерской - фабрика, требующая совместного труда сотен и тысяч рабочих. Подобно средствам производства, и само производство превратилось из ряда разрозненных действий в ряд общественных действий, а продукты - из продуктов отдельных лиц в продукты общественные.

Пряжа, ткани, металлические товары, выходящие теперь с фабрик и заводов, представляют собой продукт совместного труда множества рабочих, через руки которых они должны были последовательно пройти, прежде чем стали готовыми. Никто в отдельности не может сказать о них: «Это сделал я, это мой продукт».

Но там, где основной формой производства является стихийно сложившееся разделение труда в обществе, возникшее постепенно, без всякого плана, там это разделение труда неизбежно придает продуктам форму товаров, взаимный обмен которых, купля и продажа, дает возможность отдельным производителям удовлетворять свои разнообразные потребности.

Так и было в средние века. Крестьянин, например, продавал ремесленнику земледельческие продукты и покупал у него ремесленные изделия. В это общество отдельных производителей, товаропроизводителей, и вклинился новый способ производства. Среди стихийно сложившегося, беспланового разделения труда, господствующего во всем обществе, он установил планомерное разделение труда, организованное на каждой отдельной фабрике; рядом с производством отдельных производителей появилось общественное производство. Продукты того и другого продавались на одном и том же рынке, а следовательно, по ценам, по крайней мере, приблизительно одинаковым. Но планомерная организация оказалась могущественнее стихийно сложившегося разделения труда; на фабриках, применявших общественный труд, изготовление продуктов обходилось дешевле, чем у разрозненных мелких производи-


213
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

телей. Производство отдельных производителей побивалось в одной области за другой, общественное производство революционизировало весь старый способ производства. Однако этот революционный характер общественного производства так мало сознавался, что оно, напротив, вводилось именно ради усиления и расширения товарного производства. Оно возникло в непосредственной связи с определенными, уже до него существовавшими рычагами производства и обмена товаров: купеческим капиталом, ремеслом и наемным трудом. Ввиду того что оно само выступало как новая форма товарного производства, свойственные товарному производству формы присвоения сохраняли свою полную силу также и для него.

При той форме товарного производства, которая развивалась в средние века, вопрос о том, кому должен принадлежать продукт труда, не мог даже и возникнуть. Он изготовлялся отдельным производителем обыкновенно из собственного сырья, часто им же самим произведенного, при помощи собственных средств труда и собственными руками или руками семьи.

Такому производителю незачем было присваивать себе этот продукт, он принадлежал ему по самому существу дела. Следовательно, право собственности на продукты покоилось на собственном труде. Даже там, где пользовались посторонней помощью, она, как правило, играла лишь побочную роль и зачастую вознаграждалась помимо заработной платы еще и иным путем: цеховой ученик и подмастерье работали не столько ради содержания и платы, сколько ради собственного обучения и подготовки к званию самостоятельного мастера. Но вот началась концентрация средств производства в больших мастерских и мануфактурах, превращение их по сути дела в общественные средства производства. С этими общественными средствами производства и продуктами продолжали, однако, поступать так, как будто они по-прежнему оставались средствами производства и продуктами отдельных лиц. Если до сих пор собственник средств труда присваивал продукт потому, что это был, как правило, его собственный продукт, а чужой вспомогательный труд был исключением, то теперь собственник средств труда продолжал присваивать себе продукт, хотя последний являлся уже не его продуктом, а исключительно продуктом чужого труда. Таким образом, продукты общественного труда стали присваиваться не теми, кто действительно приводил в движение средства производства и действительно был производителем этих продуктов, а капиталистом.

Средства производства и производство по существу стали общественными. Но они остаются подчиненными той форме присвоения,


214
Ф. ЭНГЕЛЬС

которая своей предпосылкой имеет частное производство отдельных производителей, когда каждый, следовательно, является владельцем своего продукта и выносит его на рынок. Способ производства подчиняется этой форме присвоения, несмотря на то, что он уничтожает ее предпосылки*. В этом противоречии, которое придает новому способу производства его капиталистический характер, уже содержатся в зародыше все коллизии современности. И чем полнее становилось господство нового способа производства во всех решающих отраслях производства и во всех экономически господствующих странах, сводя тем самым производство отдельных производителей к незначительным остаткам, тем резче должна была выступать и несовместимость общественного производства с капиталистическим присвоением.

Первые капиталисты застали, как мы видели, форму наемного труда уже существующей.

Но наемный труд существовал лишь в виде исключения, побочного занятия, подсобного промысла, переходного положения. Земледелец, нанимавшийся время от времени на поденную работу, имел свой собственный клочок земли, который на худой конец и один мог его прокормить. Цеховые уставы заботились о том, чтобы сегодняшний подмастерье завтра становился мастером. Но все изменилось, как только средства производства превратились в общественные и сконцентрировались в руках капиталистов. Средства производства и продукты мелкого отдельного производителя все более и более обесценивались, и ему не оставалось ничего иного, как наниматься к капиталисту. Наемный труд, существовавший раньше в виде исключения и подсобного промысла, стал правилом и основной формой всего производства; из побочного занятия, каким он был прежде, он превратился теперь в единственную деятельность работника. Работник, нанимающийся время от времени, превратился в пожизненного наемного рабочего. Масса пожизненных наемных рабочих к тому же чрезвычайно увеличилась благодаря одновременному крушению феодального строя, роспуску свит феодалов, изгнанию крестьян из их усадеб и т. д. Произошел полный разрыв между средствами производства, сконцентрированными в ру-


* Нет надобности разъяснять здесь, что если форма присвоения и остается прежней, то характер присвоения претерпевает вследствие вышеописанного процесса не меньшую революцию, чем характер производства.

Присваиваю ли я продукт своего собственного или продукт чужого труда - это, конечно, два весьма различных вида присвоения. Заметим мимоходом, что наемный труд, в котором уже содержится в зародыше весь капиталистический способ производства, существует с давних времен; в единичной, случайной форме он существовал в течение столетий рядом с рабством. Но этот зародыш мог развиться в капиталистический способ производства только тогда, когда были созданы необходимые для этого исторические предпосылки.


215
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

ках капиталистов, с одной стороны, и производителями, лишенными всего, кроме своей рабочей силы, с другой стороны, Противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением выступает наружу как антагонизм между пролетариатом и буржуазией.

Мы видели, что капиталистический способ производства вклинился в общество, состоявшее из товаропроизводителей, отдельных производителей, общественная связь между которыми осуществлялась посредством обмена их продуктов. Но особенность каждого общества, основанного на товарном производстве, заключается в том, что в нем производители теряют власть над своими собственными общественными отношениями. Каждый производит сам по себе, случайно имеющимися у него средствами производства и для своей индивидуальной потребности в обмене. Никто не знает, сколько появится на рынке того продукта, который он производит, и в каком количестве этот продукт вообще может найти потребителей; никто не знает, существует ли действительная потребность в производимом им продукте, окупятся ли его издержки производства, да и вообще будет ли его продукт продан. В общественном производстве господствует анархия. Но товарное производство, как и всякая другая форма производства, имеет свои особые, внутренне присущие ему и неотделимые от него законы; и эти законы прокладывают себе путь вопреки анархии, в самой этой анархии, через нее. Эти законы проявляются в единственно сохранившейся форме общественной связи - в обмене - и действуют на отдельных производителей как принудительные законы конкуренции. Они, следовательно, сначала неизвестны даже самим производителям и могут быть открыты ими лишь постепенно, путем долгого опыта. Следовательно, они прокладывают себе путь помимо производителей и против производителей, как слепо действующие естественные законы их формы производства. Продукт господствует над производителями.

В средневековом обществе, в особенности в первые столетия, производство было направлено, главным образом, на собственное потребление. Оно удовлетворяло по преимуществу только потребности самого производителя и его семьи. Там же, где, как в деревне, существовали отношения личной зависимости, производство удовлетворяло также потребности феодала. Следовательно, здесь не существовало никакого обмена, и продукты не принимали характера товаров. Крестьянская семья производила почти все, в чем она нуждалась: орудия и одежду, так же как и предметы питания. Производить на продажу она начала


216
Ф. ЭНГЕЛЬС

только тогда, когда стала производить излишек сверх собственного потребления и уплаты натуральных повинностей феодалу; этот излишек, пущенный в общественный обмен, предназначенный для продажи, становился товаром. Городские ремесленники должны были, конечно, уже с самого начала производить для обмена. Но и они добывали большую часть нужных для собственного потребления предметов своим личным трудом: они имели огороды и небольшие поля, пасли свой скот в общинном лесу, который, кроме того, доставлял им строительный материал и топливо; женщины пряли лен, шерсть и т. д. Производство с целью обмена, товарное производство еще только возникало. Отсюда - ограниченность обмена, ограниченность рынка, стабильность способа производства, местная замкнутость по отношению к внешнему миру, местное объединение внутри: марка* в деревне, цех в городе.

С расширением же товарного производства и в особенности с появлением капиталистического способа производства дремавшие раньше законы товарного производства стали действовать более открыто и властно. Старые связи были расшатаны, былые перегородки разрушены, и производители все более и более превращались в независимых разрозненных товаропроизводителей. Анархия общественного производства выступила наружу и принимала все более и более острый характер. А между тем главное орудие, с помощью которого капиталистический способ производства усиливал анархию в общественном производстве, представляло собой прямую противоположность анархии: это была растущая организация производства как производства общественного на каждом отдельном производственном предприятии. С помощью этого рычага капиталистический способ производства покончил со старой мирной стабильностью. Проникая в ту или иную отрасль промышленности, он изгонял из нее старые методы производства. Овладевая ремеслом, он уничтожал старое ремесло. Поле труда стало полем битвы. Великие географические открытия и последовавшая за ними колонизация увеличили во много раз область сбыта и ускорили превращение ремесла в мануфактуру. Борьба разгоралась уже не только между местными отдельными производителями; местные схватки разрослись, в свою очередь, до размеров борьбы между нациями, до торговых войн XVII и XVIII веков141. Наконец, крупная промышленность и возникновение мирового рынка сделали эту борьбу всеобщей и в то же время


* См. приложение в конце. [Здесь Энгельс делает ссылку на свою работу «Марка». См. настоящий том, стр.

327-345. Ред.]


217
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

придали ей неслыханную ожесточенность. В отношениях между отдельными капиталистами, как и между целыми отраслями производства и между целыми странами, вопрос о существовании решается тем, обладают ли они выгодными, естественными или искусственно созданными, условиями производства. Побежденные безжалостно устраняются. Это - дарвиновская борьба за отдельное существование, перенесенная - с удесятеренной яростью - из природы в общество. Естественное состояние животных выступает как венец человеческого развития. Противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением воспроизводится как противоположность между организацией производства на отдельных фабриках и анархией производства во всем обществе.

В этих обеих формах проявления противоречия, присущего капиталистическому способу производства в силу его происхождения, безвыходно движется этот способ производства, описывая «порочный круг», который открыл в нем уже Фурье. Но Фурье в свое время еще не мог, конечно, видеть, что этот круг постепенно суживается, что движение производства идет скорее по спирали и, подобно движению планет, должно закончиться столкновением с центром. Движущая сила общественной анархии производства все более и более превращает большинство человечества в пролетариев, а пролетарские массы, в свою очередь, уничтожат в конце концов анархию производства. Та же движущая сила социальной анархии производства превращает возможность бесконечного усовершенствования машин, применяемых в крупной промышленности, в принудительный закон для каждого отдельного промышленного капиталиста, в закон, повелевающий ему беспрерывно совершенствовать свои машины под страхом гибели. Но усовершенствование машин делает излишним определенное количество человеческого труда. Если введение и распространение машин означало вытеснение миллионов работников ручного труда немногими рабочими при машинах, то усовершенствование машин означает вытеснение все большего и большего количества самих рабочих машинного труда и, в конечном счете, образование усиленного предложения рабочих рук, превышающего средний спрос на них со стороны капитала. Масса незанятых рабочих образует настоящую промышленную резервную армию, как я назвал ее еще в 1845 г.*, поступающую в распоряжение


* «Положение рабочего класса в Англии», стр. 109 [см. настоящее издание, т. 2, стр. 320. Ред.].


218
Ф. ЭНГЕЛЬС

производства, когда оно работает на всех парах, и выбрасываемую на мостовую в результате неизбежно следующего за этим краха; эта армия, постоянно висящая свинцовой гирей на ногах рабочего класса в борьбе за существование между ним и капиталом, служит регулятором заработной платы, удерживая ее на низком уровне, соответственно потребности капитала.

Таким образом, выходит, что машина, говоря словами Маркса, становится самым мощным боевым средством капитала против рабочего класса, что средство труда постоянно вырывает из рук рабочего жизненные средства и собственный продукт рабочего превращается в орудие его порабощения142. Это приводит к тому, что экономия на средствах труда с самого начала является, вместе с тем, беспощаднейшим расточением рабочей силы и хищничеством по отношению к нормальным условиям функционирования труда143; что машина, это сильнейшее средство сокращения рабочего времени, превращается в самое верное средство для того, чтобы обратить всю жизнь рабочего и его семьи в потенциальное рабочее время для увеличения стоимости капитала. Вот почему чрезмерный труд одной части рабочего класса обусловливает полную безработицу другой его части, а крупная промышленность, по всему свету гоняющаяся за потребителями, ограничивает у себя дома потребление рабочих масс голодным минимумом и таким образом подрывает свой собственный внутренний рынок.

«Закон, поддерживающий относительное перенаселение, или промышленную резервную армию, в равновесии с размерами и энергией накопления капитала, приковывает рабочего к капиталу крепче, чем молот Гефеста приковал Прометея к скале. Он обусловливает накопление нищеты, соответственное накоплению капитала. Следовательно, накопление богатства на одном полюсе есть в то же время накопление нищеты, муки труда, рабства, невежества, огрубения и моральной деградации на противоположном полюсе, т. е. на стороне класса, который производит свой собственный продукт как капитал» (Маркс, «Капитал», стр. 671)144.

Ждать от капиталистического способа производства иного распределения продуктов имело бы такой же смысл, как требовать, чтобы электроды батареи, оставаясь соединенными с ней, перестали разлагать воду и собирать на положительном полюсе кислород, а на отрицательном - водород.

Мы видели, как способность современных машин к усовершенствованию, доведенная до высочайшей степени, превращается, вследствие анархии производства в обществе, в принудительный закон, заставляющий отдельных промышленных капиталистов постоянно улучшать свои машины, постоянно


219
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

увеличивать их производительную силу. В такой же принудительный закон превращается для них и простая фактическая возможность расширять размеры своего производства. Огромная способность крупной промышленности к расширению, перед которой расширяемость газов оказывается настоящей детской забавой, проявляется теперь в виде потребности расширять эту промышленность и качественно, и количественно,- потребности, не считающейся ни с каким противодействием. Это противодействие образуется потреблением, сбытом, рынками для продуктов крупной промышленности. Способность же рынков как к экстенсивному, так и к интенсивному расширению определяется совсем иными законами, действующими с гораздо меньшей энергией. Расширение рынков не может поспевать за расширением производства. Коллизия становится неизбежной, и так как она не в состоянии разрешить конфликт до тех пор, пока не взорвет самый капиталистический способ производства, то она становится периодической. Капиталистическое производство порождает новый «порочный круг».

И действительно, начиная с 1825 г., когда разразился первый общий кризис, весь промышленный и торговый мир, производство и обмен всех цивилизованных народов вместе с их более или менее варварскими придатками приблизительно раз в десять лет сходят с рельсов. В торговле наступает застой, рынки переполняются массой не находящих сбыта продуктов, наличные деньги исчезают из обращения, кредит прекращается, фабрики останавливаются, рабочие лишаются жизненных средств, ибо они произвели эти средства в слишком большом количестве; банкротства следуют за банкротствами, аукционы сменяются аукционами. Застой длится годами, массы производительных сил и продуктов расточаются и уничтожаются, пока накопившиеся массы товаров по более или менее сниженным ценам не разойдутся, наконец, и не возобновится постепенно движение производства и обмена. Малопомалу движение это ускоряется, шаг сменяется рысью, промышленная рысь переходит в галоп, уступающий свое место бешеному карьеру, настоящей скачке с препятствиями, охватывающей промышленность, торговлю, кредит и спекуляцию, чтобы в конце концов после самых отчаянных скачков снова свалиться в бездну краха. И так постоянно сызнова. С 1825 г. мы уже пять раз пережили этот круговорот и теперь (в 1877 г.) переживаем его в шестой раз. Характер этих кризисов выражен до такой степени ярко, что Фурье уловил суть всех этих кризисов, назвав первый из них crise plethorique, кризисом от изобилия145.


220
Ф. ЭНГЕЛЬС

В кризисах с неудержимой силой прорывается наружу противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением. Обращение товаров на время прекращается; средство обращения - деньги - становится тормозом обращения; все законы производства и обращения товаров действуют навыворот. Экономическая коллизия достигает своей высшей точки: способ производства восстает против способа обмена.

Тот факт, что общественная организация производства внутри фабрик достигла такой степени развития, что стала несовместимой с существующей рядом с ней и над ней анархией производства в обществе, - этот факт становится осязательным для самих капиталистов благодаря насильственной концентрации капиталов, совершающейся во время кризисов посредством разорения многих крупных и еще большего числа мелких капиталистов. Весь механизм капиталистического способа производства отказывается служить под тяжестью им же самим созданных производительных сил. Он не может уже превращать в капитал всю массу средств производства; они остаются без употребления, а потому вынуждена бездействовать и промышленная резервная армия. Средства производства, жизненные средства, рабочие, находящиеся в распоряжении капитала, - все элементы производства и общего благосостояния имеются в изобилии. Но «изобилие становится источником нужды и лишений» (Фурье), потому что именно оно-то и препятствует превращению средств производства и жизненных средств в капитал. Ибо в капиталистическом обществе средства производства не могут вступать в действие иначе, как превратившись сначала в капитал, в средство эксплуатации человеческой рабочей силы. Как призрак, стоит между рабочими, с одной стороны, и средствами производства и жизненными средствами, с другой, необходимость превращения этих средств в капитал. Она одна препятствует соединению вещественных и личных рычагов производства; она одна мешает средствам производства действовать, а рабочим - трудиться и жить. Следовательно, с одной стороны, капиталистический способ производства изобличается в своей собственной неспособности к дальнейшему управлению производительными силами. С другой стороны, сами производительные силы с возрастающей мощью стремятся к уничтожению этого противоречия, к освобождению себя от всего того, что свойственно им в качестве капитала, к фактическому признанию их характера как общественных производительных сил.


221
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

Это противодействие мощно возрастающих производительных сил их капиталистическому характеру, эта возрастающая необходимость признания их общественной природы принуждает класс самих капиталистов все чаще и чаще обращаться с ними, насколько это вообще возможно при капиталистических отношениях, как с общественными производительными силами. Как периоды промышленной горячки с их безгранично раздутым кредитом, так и самые крахи, разрушающие крупные капиталистические предприятия, приводят к такой форме обобществления больших масс средств производства, какую мы встречаем в различного рода акционерных обществах. Некоторые из этих средств производства и сообщения, как, например, железные дороги, сами по себе до того колоссальны, что они исключают всякую другую форму капиталистической эксплуатации. На известной ступени развития становится недостаточной и эта форма; все крупные производители одной и той же отрасли промышленности данной страны объединяются в один «трест», в союз, с целью регулирования производства. Они определяют общую сумму того, что должно быть произведено, распределяют ее между собой и навязывают наперед установленную продажную цену. А так как эти тресты при первой заминке в делах большей частью распадаются, то они тем самым вызывают еще более концентрированное обобществление: целая отрасль промышленности превращается в одно сплошное колоссальное акционерное общество, конкуренция внутри страны уступает место монополии этого общества внутри данной страны. Так это и случилось в 1890 г. с английским производством щелочей, которое после слияния всех 48 крупных фабрик перешло в руки единственного, руководимого единым центром, общества с капиталом в 120 миллионов марок.

В трестах свободная конкуренция превращается в монополию, а бесплановое производство капиталистического общества капитулирует перед плановым производством грядущего социалистического общества. Правда, сначала только на пользу и к выгоде капиталистов. Но в этой своей форме эксплуатация становится настолько осязательной, что должна рухнуть.

Ни один народ не согласился бы долго мириться с производством, руководимым трестами с их неприкрытой эксплуатацией всего общества небольшой шайкой лиц, живущих стрижкой купонов.

Так или иначе, с трестами или без трестов, в конце концов государство как официальный представитель капиталистического общества вынуждено* взять на себя руководство


* Я говорю «вынуждено», так как лишь в том случае, когда средства производства или сообщения действительно перерастут управление акционерных обществ, когда их огосударствление станет экономически неизбежным, только тогда - даже если его совершит современное государство - оно будет экономическим про-


222
Ф. ЭНГЕЛЬС

производством. Эта необходимость превращения в государственную собственность наступает прежде всего для крупных средств сообщения: почты, телеграфа и железных дорог.

Если кризисы выявили неспособность буржуазии к дальнейшему управлению современными производительными силами, то переход крупных производственных предприятий и средств сообщения в руки акционерных обществ, трестов и в государственную собственность доказывает ненужность буржуазии для этой цели. Все общественные функции капиталиста выполняются теперь наемными служащими. Для капиталиста не осталось другой общественной деятельности, кроме загребания доходов, стрижки купонов и игры на бирже, где различные капиталисты отнимают друг у друга капиталы. Если раньше капиталистический способ производства вытеснял рабочих, то теперь он вытесняет и капиталистов, правда, пока еще не в промышленную резервную армию, а только в разряд излишнего населения.

Но ни переход в руки акционерных обществ и трестов, ни превращение в государственную собственность не уничтожают капиталистического характера производительных сил.

Относительно акционерных обществ и трестов это совершенно очевидно. А современное государство опять-таки есть лишь организация, которую создает себе буржуазное общество для охраны общих внешних условий капиталистического способа производства от посягательств как рабочих, так и отдельных капиталистов. Современное государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист. грессом, новым шагом по пути к тому, чтобы само общество взяло в свое владение все производительные силы.

Но в последнее время, с тех пор как Бисмарк бросился на путь огосударствления, появился особого рода фальшивый социализм, выродившийся местами в своеобразный вид добровольного лакейства, объявляющий без околичностей социалистическим всякое огосударствление, даже бисмарковское. Если государственная табачная монополия есть социализм, то Наполеон и Меттерних несомненно должны быть занесены в число основателей социализма. Когда бельгийское государство, из самых обыденных политических и финансовых соображений, само взялось за постройку главных железных дорог; когда Бисмарк без малейшей экономической необходимости превратил в государственную собственность главнейшие прусские железнодорожные линии просто ради удобства приспособления и использования их в случае войны, для того чтобы вышколить железнодорожных чиновников и сделать из них послушно вотирующее за правительство стадо, а главным образом для того, чтобы иметь новый, независимый от парламента источник дохода, - то все это ни в коем случае не было шагом к социализму, ни прямым, ни косвенным, ни сознательным, ни бессознательным. Иначе должны быть признаны социалистическими учреждениями королевская Seehandlung146, королевская фарфоровая мануфактура и даже ротные швальни в армии, или даже всерьез предложенное при Фридрихе-Вильгельме III в тридцатых годах каким-то умником огосударствление... домов терпимости.


223
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

Чем больше производительных сил возьмет оно в свою собственность, тем полнее будет его превращение в совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать. Рабочие останутся наемными рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки. Но на высшей точке происходит переворот. Государственная собственность на производительные силы не разрешает конфликта, но она содержит в себе формальное средство, возможность его разрешения.

Это разрешение может состоять лишь в том, что общественная природа современных производительных сил будет признана на деле и что, следовательно, способ производства, присвоения и обмена будет приведен в соответствие с общественным характером средств производства. А это может произойти только таким путем, что общество открыто и не прибегая ни к каким окольным путям возьмет в свое владение производительные силы, переросшие всякий другой способ управления ими, кроме общественного. Тем самым общественный характер средств производства и продуктов, который теперь оборачивается против самих производителей и периодически потрясает способ производства и обмена, прокладывая себе путь только как слепо действующий закон природы, насильственно и разрушительно, - этот общественный характер будет тогда использован производителями с полной сознательностью и превратится из причины расстройств и периодических крахов в сильнейший рычаг самого производства.

Общественные силы, подобно силам природы, действуют слепо, насильственно, разрушительно, пока мы не познали их и не считаемся с ними. Но раз мы познали их, поняли их действие, направление и влияние, то только от нас самих зависит Подчинять их все более и более нашей воле и с их помощью достигать наших целей. Это в особенности относится к современным могучим производительным силам. Пока мы упорно отказываемся понимать их природу и характер, - а этому пониманию противятся капиталистический способ производства и его защитники, - до тех пор производительные силы действуют вопреки нам, против нас, до тех пор они властвуют над нами, как это подробно показано выше. Но раз понята их природа, они могут превратиться в руках ассоциированных производителей из демонических повелителей в покорных слуг. Здесь та же разница, что между разрушительной силой электричества в грозовой молнии и укрощенным электричеством в телеграфном аппарате и дуговой лампе, та же разница, что между пожаром и огнем, действующим на службе человека.

Когда


224
Ф. ЭНГЕЛЬС

с современными производительными силами станут обращаться сообразно с их познанной, наконец, природой, общественная анархия в производстве заменится общественнопланомерным регулированием производства сообразно потребностям как общества в целом, так и каждого его члена в отдельности. Тогда капиталистический способ присвоения, при котором продукт порабощает сперва производителя, а затем и присвоителя, будет заменен новым способом присвоения продуктов, основанным на самой природе современных средств производства: с одной стороны, прямым общественным присвоением продуктов в качестве средств для поддержания и расширения производства, а с другой - прямым индивидуальным присвоением их в качестве средств к жизни и наслаждению.

Все более и более превращая громадное большинство населения в пролетариев, капиталистический способ производства создает силу, которая под угрозой гибели вынуждена совершить этот переворот. Заставляя все более и более превращать в государственную собственность крупные обобществленные средства производства, капиталистический способ производства сам указывает путь к совершению этого переворота. Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство. Существовавшему и существующему до сих пор обществу, которое движется в классовых противоположностях, было необходимо государство, т. е. организация эксплуататорского класса для поддержания его внешних условий производства, значит, в особенности для насильственного удержания эксплуатируемого класса в определяемых данным способом производства условиях подавления (рабство, крепостничество или феодальная зависимость, наемный труд). Государство было официальным представителем всего общества, его сосредоточением в видимой корпорации, но оно было таковым лишь постольку, поскольку оно было государством того класса, который для своей эпохи один представлял все общество: в древности оно было государством рабовладельцев - граждан государства, в средние века - феодального дворянства, в наше время - буржуазии. Когда государство наконец-то становится действительно представителем всего общества, тогда оно само себя делает излишним. С того времени, когда не будет ни одного общественного класса, который надо бы было держать в подавлении, с того времени, когда исчезнут вместе с классовым


225
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

господством, вместе с борьбой за отдельное существование, порождаемой теперешней анархией в производстве, те столкновения и эксцессы, которые проистекают из этой борьбы, - с этого времени нечего будет подавлять, не будет и надобности в особой силе для подавления, в государстве. Первый акт, в котором государство выступает действительно как представитель всего общества - взятие во владение средств производства от имени общества, - является в то же время последним самостоятельным актом его как государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения становится тогда в одной области за другой излишним и само собой засыпает. На место управления лицами становится управление вещами и руководство производственными процессами. Государство не «отменяется», оно отмирает. На основании этого следует оценивать фразу про «свободное народное государство»147, фразу, имевшую до известной поры право на существование в качестве агитационного средства, но в конечном счете научно несостоятельную. На основании этого следует оценивать также требование так называемых анархистов, чтобы государство было отменено с сегодня на завтра.

С тех пор как на историческую сцену выступил капиталистический способ производства, взятие обществом всех средств производства в свое владение часто представлялось в виде более или менее туманного идеала будущего как отдельным личностям, так и целым сектам.

Но оно стало возможным, стало исторической необходимостью лишь тогда, когда фактические условия его проведения в жизнь оказались налицо. Как и всякий другой общественный прогресс, оно становится осуществимым не вследствие осознания того, что существование классов противоречит справедливости, равенству и т. д., не вследствие простого желания отменить классы, а в силу известных новых экономических условий. Разделение общества на классы - эксплуатирующий и эксплуатируемый, господствующий и угнетенный - было неизбежным следствием прежнего незначительного развития производства. Пока совокупный общественный труд дает продукцию, едва превышающую самые необходимые средства существования всех, пока, следовательно, труд отнимает все или почти все время огромного большинства членов общества, до тех пор это общество Неизбежно делится на классы. Рядом с этим огромным большинством, исключительно занятым подневольным трудом, образуется класс, освобожденный от непосредственно производительного труда и ведающий такими общими делами общества, как управление трудом, государственные дела, правосудие,


226
Ф. ЭНГЕЛЬС

науки, искусства и т. д. Следовательно, в основе деления на классы лежит закон разделения труда. Это, однако, отнюдь не исключало применения насилия, хищничества, хитрости и обмана при образовании классов и не мешало господствующему классу, захватившему власть, упрочивать свое положение за счет трудящихся классов и превращать руководство обществом в усиленную эксплуатацию масс.

Но если разделение на классы имеет, таким образом, известное историческое оправдание, то оно имеет его лишь для известного периода и при известных общественных условиях.

Оно обусловливалось недостаточностью производства и будет уничтожено полным развитием современных производительных сил. И действительно, упразднение общественных классов предполагает достижение такой ступени исторического развития, на которой является анахронизмом, выступает как отжившее не только существование того или другого определенного господствующего класса, но и какого бы то ни было господствующего класса вообще, а следовательно, и самое деление на классы. Следовательно, упразднение классов предполагает такую высокую ступень развития производства, на которой присвоение особым общественным классом средств производства и продуктов, - ас ними и политического господства, монополии образования и духовного руководства, - не только становится излишним, но и является препятствием для экономического, политического и интеллектуального развития. Эта ступень теперь достигнута. Политическое и интеллектуальное банкротство буржуазии едва ли составляет тайну даже для нее самой, а ее экономическое банкротство повторяется регулярно каждые десять лет. При каждом кризисе общество задыхается под тяжестью своих собственных производительных сил и продуктов, которые оно не может использовать, и остается беспомощным перед абсурдным противоречием, когда производители не могут потреблять потому, что недостает потребителей. Свойственная современным средствам производства сила расширения разрывает оковы, наложенные капиталистическим способом производства. Освобождение средств производства от этих оков есть единственное предварительное условие беспрерывного, постоянно ускоряющегося развития производительных сил, а благодаря этому - и практически безграничного роста самого производства.

Но этого недостаточно. Обращение средств производства в общественную собственность устраняет не только существующее теперь искусственное торможение производства, но также и то прямое расточение и уничтожение производительных сил и продуктов, которое


227
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

в настоящее время является неизбежным спутником производства и достигает своих высших размеров в кризисах. Сверх того, оно сберегает для общества массу средств производства и продуктов путем устранения безумной роскоши и мотовства господствующих теперь классов и их политических представителей. Возможность обеспечить всем членам общества путем общественного производства не только вполне достаточные и с каждым днем улучшающиеся материальные условия существования, но также полное свободное развитие и применение их физических и духовных способностей, - эта возможность достигнута теперь впервые, но теперь она действительно достигнута*.

Раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с тем и господство продукта над производителями. Анархия внутри общественного производства заменяется планомерной, сознательной организацией. Прекращается борьба за отдельное существование. Тем самым человек теперь - в известном смысле окончательно - выделяется из царства животных и из звериных условий существования переходит в условия действительно человеческие. Условия жизни, окружающие людей и до сих пор над ними господствовавшие, теперь подпадают под власть и контроль людей, которые впервые становятся действительными и сознательными повелителями природы, потому что они становятся господами своего собственного объединения в общество. Законы их собственных общественных действий, противостоявшие людям до сих пор как чуждые, господствующие над ними законы природы, будут применяться людьми с полным знанием дела и тем самым будут подчинены их господству. То объединение людей в общество, которое противостояло им до сих пор как навязанное свыше природой и историей, становится теперь их собственным свободным делом. Объективные, чуждые силы, господствовавшие до сих пор над историей, поступают под контроль самих людей. И только


* Несколько цифр могут дать приблизительное представление об огромной способности современных средств производства к расширению даже под капиталистическим гнетом. По новейшим вычислениям Джиффена148, общая сумма всех богатств Великобритании и Ирландии составляла круглым числом: в 1814 г. - 2 200 млн. ф. ст. = 44 млрд. марок » 1865 » - 6 100 » » » = 122 » » » 1875 » - 8 500 » » » = 170 » »

Что же касается уничтожения средств производства и продуктов во время кризисов, то на втором конгрессе немецких промышленников (в Берлине, 21 февраля 1878 г.)149 было установлено, что общие убытки одной только германской железоделательной промышленности достигли во время последнего кризиса 455 млн. марок.


228
Ф. ЭНГЕЛЬС

с этого момента люди начнут вполне сознательно сами творить свою историю, только тогда приводимые ими в движение общественные причины будут иметь в преобладающей и все возрастающей мере и те следствия, которых они желают. Это есть скачок человечества из царства необходимости в царство свободы.

В заключение подведем кратко итоги изложенному нами ходу развития: I. Средневековое общество: Мелкое индивидуальное производство. Средства производства предназначены для индивидуального употребления и потому примитивно неуклюжи, мелки, с ничтожным действием. Производство с целью непосредственного потребления продуктов, - самим ли производителем или его феодальным господином. Лишь там, где сверх этого потребления оказывается излишек производства над непосредственным потреблением, этот излишек предназначается на продажу и поступает в обмен: следовательно, товарное производство находится лишь в процессе возникновения; но уже и в это время оно заключает в себе в зародыше анархию общественного производства.

II. Капиталистическая революция: Переворот в промышленности, совершающийся сначала посредством простой кооперации и мануфактуры. Концентрация разбросанных до сих пор средств производства в больших мастерских и превращение их тем самым из индивидуальных средств производства в общественные, - превращение, в общем и целом не коснувшееся формы обмена. Старые формы присвоения остаются в силе. Выступает капиталист: в качестве собственника средств производства он присваивает себе также и продукты и превращает их в товары. Производство становится общественным актом; обмен же, а с ним и присвоение продуктов остаются индивидуальными актами, актами отдельных лиц: продукт общественного труда присваивается отдельным капиталистом. Это и составляет основное противоречие, откуда вытекают все те противоречия, в которых движется современное общество и которые с особенной ясностью обнаруживаются в крупной промышленности. a) Отделение производителя от средств производства. Рабочий обречен на пожизненный наемный труд. Противоположность между пролетариатом и буржуазией. b) Все большее выявление и усиливающееся действие законов, господствующих над товарным производством. Безудержная конкурентная борьба. Противоречие между общест-


229
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

венной организацией на каждой отдельной фабрике и общественной анархией в производстве в целом. c) С одной стороны - усовершенствование машин, обратившееся благодаря конкуренции в принудительный закон для каждого отдельного фабриканта и означающее в то же время постоянно усиливающееся вытеснение из фабрик рабочих: возникновение промышленной резервной армии. С другой стороны - беспредельное расширение производства, что также стало принудительным законом конкуренции для каждого фабриканта. С обеих сторон - неслыханное развитие производительных сил, превышение предложения над спросом, перепроизводство, переполнение рынков, кризисы, повторяющиеся каждые десять лет, порочный круг: здесь - излишек средств производства и продуктов, там - излишек рабочих, лишенных работы и средств существования. Но оба эти рычага производства и общественного благосостояния не могут соединиться, потому что капиталистическая форма производства не позволяет производительным силам действовать, а продуктам циркулировать иначе, как при условии предварительного превращения их в капитал, чему именно и препятствует их излишек. Это противоречие возрастает до бессмыслицы: способ производства восстает против формы обмена. Буржуазия уличается, таким образом, в неспособности к дальнейшему управлению своими собственными общественными производительными силами. d) Частичное признание общественного характера производительных сил - признание, к которому вынуждаются сами капиталисты. Обращение крупных организмов производства и сообщения - сначала в собственность акционерных компаний, позже - трестов, а затем - и государства. Буржуазия оказывается излишним классом; все ее общественные функции выполняются теперь наемными служащими.

III. Пролетарская революция, разрешение противоречий: пролетариат берет общественную власть и обращает силой этой власти ускользающие из рук буржуазии общественные средства производства в собственность всего общества. Этим актом он освобождает средства производства от всего того, что до сих пор было им свойственно в качестве капитала, и дает полную свободу развитию их общественной природы. Отныне становится возможным общественное производство по заранее обдуманному плану. Развитие производства делает анахронизмом дальнейшее существование различных общественных классов. В той же мере, в какой исчезает анархия обществен-ного производства, отмирает политический авторитет государства. Люди, ставшие, наконец, господами своего собственного


230
Ф. ЭНГЕЛЬС

общественного бытия, становятся вследствие этого господами природы, господами самих себя - свободными.

Совершить этот освобождающий мир подвиг - таково историческое призвание современного пролетариата. Исследовать исторические условия, а вместе с тем и самое природу этого переворота и таким образом выяснить ныне угнетенному классу, призванному совершить этот подвиг, условия и природу его собственного дела - такова задача научного социализма, являющегося теоретическим выражением пролетарского движения.



231

К. МАРКС

О «НИЩЕТЕ ФИЛОСОФИИ»

«Нищета философии» Карла Маркса вышла в свет в 1847 г. вскоре после появления «Экономических противоречий» Прудона151, названных в подзаголовке «Философией нищеты». Переиздать «Нищету философии», первое издание которой разошлось, побуждает нас то обстоятельство, что в этой книге содержится в зародыше то, что после двадцатилетнего труда превратилось в теорию, развитую в «Капитале». Следовательно, чтение «Нищеты философии» и опубликованного Марксом и Энгельсом в 1848 г. «Манифеста Коммунистической партии» может служить введением к изучению «Капитала» и произведений других современных социалистов, которые - подобно Лассалю - черпали свои идеи в вышеназванных произведениях. Дав согласие на переиздание своего труда на страницах нашего органа, Маркс тем самым выражает нам свою симпатию.

Еще несколько слов по поводу резкой направленности этой полемики против Прудона.

Пруд он, с одной стороны, нападая на официально признанных экономистов, таких как Дюнуайе, академик Бланки и вся клика из «Journal des Economistes»152, тем не менее умел польстить их самолюбию, а одновременно с этим он обрушивался с грубой бранью на утопистовсоциалистов и коммунистов, чтимых Марксом в качестве предшественников современного социализма. С другой стороны, чтобы расчистить путь социализму критическому и материалистическому, стремящемуся сделать понятным действительное историческое развитие общественного производства, надо было резко порвать с той идеалистической политической экономией, 150


232
К. МАРКС

последним воплощением которой был, сам того не сознавая, Прудон.

Впрочем, в статье, помещенной на страницах берлинской газеты «Social-Demokrat»153 после смерти Прудона, Маркс отдал должное крупным достоинствам этого борца, его мужественному поведению после июньских дней 1848 г. и его таланту политического писателя.

Написано К. Марксом в конце марта 1880 г.

Напечатано в газете «L'Egalite» № 12, 7 апреля 1880 г., 2-я серия Печатается по рукописи, сверенной с текстом газеты Перевод с французского На русском языке публикуется впервые


233

К. МАРКС

АНКЕТА ДЛЯ РАБОЧИХ

I 1) В какой отрасли промышленности вы работаете?

2) Кому принадлежит предприятие, на котором вы работаете: частным капиталистам или акционерной компании? Назовите фамилию частного предпринимателя или управляющего компании.

3) Укажите число занятых лиц.

4) Укажите их пол и возраст.

5) Каков самый младший возраст, с которого принимаются дети - мальчики и девочки?

6) Укажите число надсмотрщиков и других служащих, не являющихся рядовыми наемными работниками.

7) Имеются ли ученики и в каком количестве?

8) Привлекаются ли, помимо постоянных и регулярно занятых рабочих, другие рабочие со стороны в определенные сезоны?

9) Работает ли предприятие вашего хозяина исключительно или преимущественно на местных заказчиков, или для всего внутреннего рынка, или для экспорта в другие страны?

10) В какой местности вы работаете: сельской или городской?

11.) Если предприятие, на котором вы работаете, находится в сельской местности, является ли ваша работа основным источником вашего существования или дополнением к занятию сельским хозяйством, или сочетается с последним?

12) Ведется ли работа полностью, или по преимуществу ручным способом, или с помощью машин?

13) Расскажите о разделении труда в предприятии, на котором вы работаете.

154


234
К. МАРКС

14) Применяется ли сила пара в качестве двигательной силы?

15) Укажите число рабочих помещений, в которых осуществляются различные процессы производства. Опишите ту часть производственного процесса, в котором вы заняты, не только с технической стороны, но также с точки зрения вызываемого им мускульного и нервного напряжения и общего влияния на здоровье рабочих.

16) Опишите санитарное состояние рабочего помещения: размеры (пространство, отведенное каждому рабочему), вентиляция, температура, побелка, уборные, общее гигиеническое состояние, шум машин, наличие пыли, сырости и т. п.

17) Существует ли какой-либо надзор, правительственный или муниципальный, за санитарным состоянием рабочего помещения?

18) Имеются ли на вашем предприятии особо вредные факторы, вызывающие специфические заболевания среди рабочих?

19) Не загромождено ли рабочее помещение машинами?

20) Приняты ли меры предосторожности в отношении двигателя, трансмиссионных устройств и рабочего механизма для предотвращения физического ущерба рабочим?

21) Расскажите о наиболее серьезных несчастных случаях, приведших к увечью или смерти рабочих, имевших место за время вашей работы.

22) Если вы работаете в шахте, укажите, какие меры предосторожности принимаются вашим предпринимателем для обеспечения вентиляции и предотвращения взрывов и других опасных аварий.

23) Если вы работаете в металлургическом или химическом производстве, на железной дороге или в каком-либо ином особо опасном производстве, укажите, принимаются ли вашим предпринимателем меры предосторожности.

24) Какое освещение, газовое, керосиновое и т. п., применяется в вашем рабочем помещении?

25) Имеются ли достаточные спасательные средства внутри и вне рабочих помещений на случай пожара?

26) Обязан ли по закону предприниматель выплачивать компенсацию пострадавшему или его семье в несчастных случаях?

27) В противном случае, компенсирует ли он каким-либо способом лиц, пострадавших во время работы ради его обогащения?

28) Существует ли какая-либо медицинская помощь на вашем предприятии?


235
АНКЕТА ДЛЯ РАБОЧИХ

29) Если вы работаете на дому, опишите состояние вашего рабочего помещения; применяете ли вы только те или иные рабочие инструменты или также и небольшие машины; используете ли вы труд вашей жены и детей, а также и других подсобных работников, взрослых или детей, мужчин или женщин; работаете ли вы на частных клиентов или на «предпринимателя»; как вы связаны с ним: непосредственно или через посредников?

II 1) Укажите обычную продолжительность рабочего дня и обычное число рабочих дней в неделю.

2) Укажите число праздничных дней в году.

3) Какие перерывы бывают в течение рабочего дня?

4) Установлены ли определенные перерывы для принятия пищи или она принимается нерегулярно*.

5) Производится ли работа в часы еды?

6) Если применяется сила пара, укажите фактическое время ее включения и выключения.

7) Бывает ли ночная работа?

8) Укажите рабочее время детей и подростков моложе 16 лет.

9) Сменяют ли друг друга различные группы детей и подростков в течение рабочего дня?

10) Приняты ли правительством законодательные акты, регулирующие детский труд, и строго ли они соблюдаются предпринимателями?

11) Имеется ли школа для детей и подростков, занятых в вашей отрасли промышленности? Если имеется, то какие часы дня дети проводят в школе? Чему они обучаются?

12) Там, где работа идет днем и ночью, какой порядок смен - смена одной группы рабочих другой - применяется?

13) Насколько удлиняется обычный рабочий день в периоды промышленного оживления?

14) Производится ли чистка машин рабочими, специально нанимаемыми для этой цели, или же она выполняется бесплатно рабочими, занятыми на этих машинах, в течение рабочего дня?

15) Какие правила и взыскания применяются для обеспечения своевременной явки рабочих к началу рабочего дня или после обеденного перерыва?


* К этому пункту анкеты рукой Ш. Лонге было внесено следующее дополнение: «Где принимается пища - в помещении или вне его?» Ред.


236
К. МАРКС

16) Сколько времени вы затрачиваете ежедневно, чтобы добраться из дому к месту работы и обратно домой после работы?

III 1) Какой порядок найма на работу установлен вашим хозяином? Наняты вы поденно, понедельно, помесячно и т. п.?

2) Какие сроки установлены для уведомления об увольнении или об уходе с работы?

3) В случае нарушения договора по вине предпринимателя, привлекается ли он к ответственности и к какой именно?

4) Если виновником нарушения является рабочий, какое наказание постигает его?

5) Если применяется труд учеников, каковы условия договора с ними?

6) Является ли ваша работа постоянной или непостоянной?

7) Работает ли ваше предприятие преимущественно в определенные сезоны или же работа обычно распределяется более или менее равномерно на протяжении всего года? Если ваша работа носит сезонный характер, на какие средства вы живете в остальное время?

8) Как исчисляется ваша заработная плата - повременно или сдельно?

9) Если повременно, то как с вами рассчитываются; по часам или за весь рабочий день?

10) Выплачивается ли дополнительная плата за сверхурочные часы?

11) Если ваша заработная плата выплачивается сдельно, укажите, как она устанавливается.

Если вы работаете на производстве, где объем выполненной работы устанавливается измерением или взвешиванием (как, например, в угольных шахтах), то не прибегает ли ваш хозяин, или его подручные, к мошенничеству, чтобы лишить вас части заработка?

12) Если вам платят сдельно, не служит ли качество изделия предлогом для мошеннических удержаний из заработной платы?

13) Независимо от исчисления заработной платы - повременного или сдельного - в какие сроки вы ее получаете? Другими словами, насколько продолжителен кредит, предоставляемый вами вашему хозяину, прежде чем вы получите плату за уже выполненную работу?

Когда она оплачивается: спустя педелю, месяц и т. д.?

14) Не замечали ли вы, что подобное промедление с уплатой вам заработной платы заставляет вас часто прибегать к лом-


237
АНКЕТА ДЛЯ РАБОЧИХ

барду и уплачивать высокие проценты, лишаясь в то же время необходимых вам вещей или же пользоваться кредитом у лавочников и, становясь их должниками, оказываться их жертвой?

15) Выплачивается ли заработная плата непосредственно «хозяином» или через посредника, «подрядчика» и т. п.?

16) Если заработная плата выплачивается через «подрядчиков» или других посредников, приведите условия вашего договора.

17) Укажите величину вашей заработной платы в деньгах за день или неделю.

18) Укажите заработную плату за тот же период, установленную для женщин и детей, работающих с вами в одной мастерской.

19) Укажите самую высокую и самую низкую поденную заработную плату за последний месяц.

20) Укажите самую высокую и самую низкую сдельную заработную плату за последний месяц.

21) Укажите ваш фактический заработок за тот же период, а если у вас есть семья, то и заработок вашей жены и детей.

22) Выплачивается ли заработная плата деньгами или частично как-нибудь иначе?

23) Если вы снимаете жилье у вашего предпринимателя, то укажите, на каких условиях.

Не удерживает ли он квартирную плату из вашей заработной платы?

24) Укажите цены на предметы первой необходимости, а именно*: a) плата за жилье и условия, на которых оно сдается; из скольких комнат оно состоит; какое количество людей проживает; ремонт и страхование; приобретение и ремонт мебели; ночлег; отопление, освещение, вода и т. п.; b) питание: хлеб, мясо, овощи (картофель и т. п.); молочные продукты, яйца, рыба; сливочное масло, растительное масло, жиры; сахар, соль, пряности; кофе, чай, цикорий; пиво, сидр, вино и т. п.; табак; c) одежда (для родителей и детей); стирка; предметы гигиены, баня, мыло и т. д.; d) разные расходы, как почтовые, на займы и взносы за хранение в ломбардах; расходы, связанные с обучением детей в школе, плата за ученичество, покупка газет, книг и т. п.

Членские взносы в общество взаимопомощи, в стачечную кассу, в разные объединения, профессиональные союзы и т. п.;


* Далее до пункта 25 текст написан Марксом по-французски, а затем опять по-английски. Ред.


238
К. МАРКС

e) расходы, если таковые имеются, связанные с занятием вашей профессией; f) налоги.

25) Постарайтесь установить еженедельный и годовой бюджет ваших доходов (а также доходов вашей семьи, если она у вас есть) и ваших еженедельных и годовых расходов.

26) Наблюдали ли вы, на основе вашего личного опыта, более значительное повышение цен на предметы первой необходимости (как квартирная плата, цены на продукты и т. п.), чем повышение заработной платы?

27) Укажите изменения величины заработной платы, происходившие за все время, какое вы помните.

28) Сообщите о снижении заработной платы в периоды застоя или кризиса.

29) Дайте сведения о повышении заработной платы в так называемые периоды процветания.

30) Сообщите о перерывах в работе, вызываемых изменениями моды и частичными или всеобщими кризисами.

31) Расскажите об изменениях цен на производимые вами изделия или на оказываемые вами услуги в соотношении с одновременными изменениями либо неизменными размерами заработной платы.

32) Были ли на протяжении вашей работы случаи увольнения рабочих вследствие применения машин или других усовершенствований?

33) Уменьшилась или увеличилась интенсивность и продолжительность труда вследствие развития машинного производства и роста производительности труда?

34) Известны ли вам какие-либо случаи повышения заработной платы вследствие усовершенствований в производстве?

35) Известны ли вам случаи, когда бы рядовой рабочий имел возможность уйти с работы в 50-летнем возрасте и жить на деньги, заработанные им в качестве наемного рабочего?

36) Сколько лет может проработать в вашем производстве рабочий среднего здоровья?

IV 1) Существуют ли в вашей профессии профессиональные союзы и как они действуют?

2) Сколько стачек рабочих вашей профессии имело место на протяжении вашей работы?

3) Какова была продолжительность этих стачек?

4) Были ли это частичные или общие стачки?


239
АНКЕТА ДЛЯ РАБОЧИХ

5) Имели ли они целью повышение заработной платы или сопротивление попыткам ее снижения? Или же они касались продолжительности рабочего дня; или же возникали по другим мотивам?

6) Каковы были их результаты?

7) Поддерживают ли рабочие вашей профессии стачки рабочих, принадлежащих к другим профессиям?

8) Расскажите о правилах и о взысканиях за их нарушение, установленных вашим хозяином с целью управления своими наемными рабочими*.

9) Существуют ли объединения предпринимателей с целью навязывания рабочим снижения заработной платы, увеличения рабочего дня, вмешательства в случае стачек и вообще для навязывания своей воли рабочему классу?

10) Известны ли вам случаи, на протяжении вашей работы, злоупотребления со стороны правительства государственной властью в интересах хозяев против их рабочих?

11) Выступало ли это правительство когда-либо, на протяжении вашей работы, в интересах рабочих против вымогательств и незаконных махинаций предпринимателей?

12) Требует ли это правительство проведения в жизнь фабричных законов, если таковые существуют, - вопреки интересам хозяев? Строго ли выполняют фабричные инспектора - если таковые имеются - свои обязанности?

13) Существуют ли на вашем предприятии или в вашей профессии общества взаимопомощи при несчастных случаях, болезни, смерти, временной нетрудоспособности, старости и т. п.?

14) Является ли членство в таких обществах добровольным или принудительным? Находятся ли их денежные фонды исключительно под ко